Но вскоре победное настроение несколько упало: из мобилизации, на которую так рассчитывал Врангель, ничего не вышло. Население относилось к белым явно враждебно. Кто уходил в камыши, кто хоронился в днепровских плавнях, кто седлал лошадь подушкой и пробирался на север, навстречу полкам Красной Армии. Все же у Врангеля к этому времени было достаточно сил, чтобы прочно занять фронт от Бердянска до Херсона, а к концу сентября раздвинуть границы занятого им плацдарма до Мариуполя и Александровска [37].
Но тут Врангель получил сокрушительный удар от фланговых частей Юго-западного фронта, был вынужден приостановить движение и перейти к обороне.
Война с Нилсудским заканчивалась. Владимир Ильич Ленин провозгласил новый боевой лозунг:
«Все на борьбу с Врангелем!»
Конармия, сгруппировавшаяся к этому времени в районе Бердичева и оказывавшая огромную помощь пострадавшим во время войны крестьянским хозяйствам, получила приказ срочно выступить в поход на Южный фронт.
В пятом часу пополудни 28 октября 1920 года 11-я дивизия, проделавшая в составе Конармии семисотверстный поход с Юго-западного на Южный фронт, вступила на понтонный мост через Днепр между Бериславлем и Каховкой и начала переправу на левый берег реки.
Начинало смеркаться. На востоке, где трепетало багровое зарево, слышался гром канонады. Там латышская дивизия, прорвав фронт второго армейского корпуса белых, раскрывала ворота для Конной армии, которая согласно приказу Фрунзе, командовавшего Южным фронтом, должна была двинуться в рейд и перехватить отходившие в Крым войска Врангеля. 4-я и 14-я дивизии еще сутра начали переправу и теперь уже быстрым маршем шли к Перекопу.
По узкому настилу моста бесконечным потоком двигалась конница. Лошади, похрапывая, косились на бежавшую под ногами темную воду. Понтонеры размахивали красными флажками, указывая дистанции между частями. Бойцы ехали молча.
61-й полк шел этот переход за второй бригадой, и Иван Ильич Ладыгин, вновь принявший эскадрон после возвращения из госпиталя командира полка, то и дело привставал на стременах, стараясь разглядеть, что делается на мосту и почему медленно идет переправа.
Приглядываясь, он увидел на одном из понтонов коменданта штаба дивизии, который с гневным выражением на красном лице кричал на ездового проходившей мимо него батареи:
— Куда? Куда правишь? Держи серединой!
Ездовой, молодой парень в зимнем расстегнутом шлеме, ударил плетью часто переступавшую и приседавшую на задние ноги правую подручную лошадь. Она, зло прижав уши, с силой легла в шорки, катая клубки мускулов на широкой, мокрой от пота груди, потянула орудие на середину моста.
Внезапно шум голосов прошел по колонне. Потом впереди послышались крики «ура».
По часто упоминаемым именам Буденного и Ворошилова Иван Ильич понял, что бойцы увидели и приветствуют их. Действительно, приблизившись к противоположному берегу, он заметил на возвышении группу всадников. Тут были Ворошилов, Буденный, Морозов и Бахтуров. Штаб — пять-шесть человек с развевавшимся на пике значком — стоял несколько поодаль.
Буденный, показывая на карте, говорил что-то Морозову, и тот утвердительно кивал головой. Ворошилов зоркими глазами поглядывал на бойцов, беседуя с Бахтуровым.
Колонна выходила в степь. Подул холодный ветер. Копыта лошадей зазвенели по одубевшей земле.
— Хуже нет, Федор Кузьмич, когда мороз, а без снега, — сказал Климов, взглянув на приятеля.
— Факт, — согласился лекпом. — Это, можно сказать, самое последнее дело… Ишь, как дует проклятый, черт его забодай!.. Василий Прокопыч, далеко нам до этой — как ее… до Каховки?
— Близко, — успокоил трубач. — Командир говорил — совсем рядом. Там заночуем…
Морозов сидел за столом в хорошо натопленной хате и при свете воткнутой в бутылку свечи читал приказ Конной армии. Собственно говоря, он был уже знаком с этим приказом. В Бериславле состоялось совещание, в котором приняли участие начдивы и военкомы. Так уж повелось с начала организации Конармии: перед каждой боевой операцией, а также и после боя собираться у Ворошилова и Буденного и часто за стаканом чаю откровенно, по-товарищески разбирать действия свои и друг друга. И если у кого-либо было недовольство действиями другого командира, он высказывал это прямо, не таясь. Дело выяснялось, и ни у кого не оставалось какого-либо осадка на сердце. В Конармии никогда не было свар или склоки. И вся ее боевая история каждой своей страницей свидетельствовала о том, какое огромное значение имели такие взаимоотношения и обусловленная ими чуткая взаимная выручка.
Думая об этом и поджидая задержавшегося в штабе армии Бахтурова, Морозов вспоминал, что уже сколько раз благодаря этому соседние дивизии били во фланг и тыл противника как раз в ту минуту, когда противник, наседая на него превосходящими силами, уже был уверен в победе.
В хату вошел Бахтуров, весь засыпанный снегом. Он приветливо кивнул хозяину, отряхнул у порога бурку и направился в соседнюю комнату.
