Естественно. Когда я ехал в Беловежье, за мной уже стояла воля украинского народа. Ни за Ельциным, ни за Шушкевичем не стояла, потому что референдума ни Россия, ни Белоруссия не проводили. И вот на эту волю я опирался.
И когда Борис Николаевич Ельцин задал мне вопрос – сразу, как только мы сели за стол…
Уже в Вискулях?
Да, в Вискулях… «Леонид Макарович, я имею поручение Горбачева задать вам вопрос от его имени» – я ответил: «Пожалуйста». А вопрос такой: соглашусь ли я, Кравчук Леонид Макарович, подписать новый Союзный договор об обновленной Федерации, так называемой, если наши украинские предложения и мои лично будут учтены? Я сказал: «Борис Николаевич, если бы вы мне задали этот вопрос месяц назад, я бы ответил так: я поеду в Киев, попрошу собрать Верховный Совет, посоветуюсь, проголосуем, и я скажу вам общее мнение. Сегодня я говорю “нет, не подпишу”, потому что народ уже выразил свою точку зрения на референдуме – 90,3% за независимость. Без всяческого давления, без использования разных технологий. И избрал меня президентом уже независимой Украины. А если я, скажем, подпишу Союзный договор, то это значит, что я изменю интересам украинского народа, на что я не пойду». И задаю ему встречный вопрос: «А вы бы как поступили, Борис Николаевич, если бы у вас была такая ситуация?» На что он ответил: «Я поступил бы так же, как вы».
То есть у нас было абсолютно одинаковое понимание, что нельзя жонглировать волей народа, который в прямом изъявлении высказал свою политическую, историческую позицию.
В своих воспоминаниях и некоторых интервью то, что произошло в Вискулях 8 декабря, вы называли первым в истории государственным переворотом такого масштаба, осуществленным сравнительно мирно.
Да, называл…
Так вот за прошедшие два десятка лет не приходилось ли вам жалеть или хотя бы сомневаться в верности и необходимости того, что все-таки вами было сделано, в том числе в Беловежской Пуще? С высоты стольких лет?
Знаете, я живой человек. Я живу эмоциями. И когда я вижу власть и Кучмы, и Ющенко, и Януковича[95], когда бываю на местах и разговариваю с людьми, когда мне задают сложные вопросы, я начинаю думать и сам с собой спорить… И часто задаюсь вопросом: почему та же Украина, та же Россия, имея такие ресурсы, не может организовать как следует демократическую жизнь в стране, где было бы признано верховенство права? Почему к власти приходят неопытные люди? Почему у нас коррупция? Почему у нас много такого, от чего люди страдают? Конечно, у меня возникают вопросы. Может быть, рано мы все это сделали. Может быть, народ еще не готов. Может быть, мы сделали не так, как хотел народ… Но когда я углубляюсь в исторический анализ, то понимаю, что это был единственный шанс тогда: страна уже валилась, это ж мы ее… Теперешние политики говорят, что мы ее развалили. Да нет, она уже валилась, мы только организовали этот развал таким образом, чтобы под ним не погибли миллионы людей.
То есть вы полагаете, что альтернативы тогда не было никакой? Только развал, как вы говорите? Демонтаж?
Я задаю простой вопрос: пусть три губернатора в Соединенных Штатах Америки, любые, соберутся сегодня и объявят: «Давайте поставим вопрос о распаде Соединенных Штатов Америки». Они добьются успеха?
Можем ли мы, как взрослые люди, сегодня сказать, что тогда мы жили хорошо? Мы стояли за всем в очередях, мы везде воевали. Наши люди гибли где угодно – то в Европе, то в Азии (в Афганистане). И еще, и еще… Украина только от голода потеряла 4 миллиона человек[96] – у нас есть список. Я должен, как гражданин Украины, как ее сын, задать вопрос: слушайте, люди, кто же виноват в этом? Кто виноват? Кто виноват в том, что мы участвуем в войнах? Кто ответит за коллективизацию? За сталинские репрессии? Почему все время кто-то к нам приходит и начинает нами управлять? Почему мы не можем самоорганизоваться и жить нормально – дружить, строить товарищеские, взаимовыгодные отношения – мы, Украина и Россия? Мы снова начинаем о чем-то и о ком-то спорить. У меня создается такое впечатление, что мы все не дозрели еще до государственного мышления.
