Когда я возвратился из Вискулей домой, мне утром звонит Горбачев. Говорит: «Леонид Макарович, вы должны приехать в Москву». Я задал вопрос: зачем я должен приехать в Москву? Он мне сказал: «Вы там натворили такого, в Вискулях, – весь мир стоит на голове. В общем, мы должны собраться, тут уже есть другие руководители республик, и поправить ситуацию».
Я сразу понял, для чего. Отвечаю: «Мы с Шушкевичем договорились, что про наши действия вас в деталях проинформирует Борис Николаевич Ельцин». А он мне говорит… Говорит неправду. Вот этого, вы знаете, я до сих пор не могу никак понять… «А Шушкевич, – говорит, – дал согласие приехать». Я тут же набираю Шушкевича, говорю: «Слушай, мы же вроде договорились, что Ельцин объяснит». «Да, -отвечает – я им так и сказал и сказал, что сам никуда не поеду». Понимаете? То есть… На таком уровне… И такие вот вещи… Нехорошо…
Я ответил Горбачеву тогда очень резко. Я сказал, что избран президентом страны, что еще не был в своем кабинете, что сразу после выборов поехал в Беларусь, что у меня тысячи и тысячи дел и что в Москву я не поеду. Конечно, после этого мне звонили его помощники. И говорили: «Леонид Макарович, такого еще не было, чтобы руководитель республики отказался».
Еще бы! Отказать всемогущему Президенту СССР! Такое действительно выглядело неслыханным демаршем.
Ну, в общем, это было очень и очень обидно для него.
И еще одна тема, которой я не могу не коснуться в разговоре с вами. В последнее время, по крайней мере уже несколько лет, разные политики, наблюдатели и общественные деятели (и чаще других российские) довольно много говорят о том, что распад СССР был крупнейшей геополитической катастрофой минувшего века. Вы ведь слышали наверняка…
Да, я слышал заявление Путина.
Да, официально и во весь голос эту оценку озвучил Президент Российской Федерации[100], после чего она стала, разумеется, неоспоримым фактом. Но вас я хотел спросить вот о чем. Сейчас очень часто, в том числе и в окружении Владимира Путина, возникают идеи и предложения о новых основах интеграции на пространстве бывшего СССР. Как вы к этому относитесь? И считаете ли вы эти идеи реалистичными?
Ну, во-первых, я всегда был за интеграцию и считаю, что в условиях глобализации интеграция необходима, но только тогда, когда она отвечает коренным национальным интересам всех задействованных в ней сторон. И во-вторых, интеграция возможна, когда соблюдается принцип равенства. Вот мы говорили недавно о создании нового экономического союза. Я тогда был депутатом, и при обсуждении возник вопрос: а как будет проходить голосование по основным вопросам? Россия ответила: «Россия имеет 70% голосов, все остальные – 30%». То есть, если бы мы все объединились, если бы нас было даже 100, мы не смогли бы добиться своих целей, защитить свои интересы, если этого не захочет Россия. При таком подходе интеграция невозможна.
Есть примеры. Вспомните: после СНГ Россия и Беларусь приняли решение создать единое Союзное государство. Вышло?
Да, показательный, я бы даже сказал, образцовый пример. Не очень вышло. Буксует уже десяток лет и ничего не происходит. Уже и изображать бурную активность перестали…
Вот, пожалуйста. Теперь Путин предлагает Евразийский союз. То же самое. Это лишь популистское предложение перед выборами.
Не будет союза, потому что нет принципов, на которых могло бы быть построено новое объединение. Если страны поймут, что не смогут в союзе реализовать свои национальные интересы и снова подпадут под влияние и зависимость, они никогда в этот союз не пойдут. Уже новое время, и никто не захочет вернуться назад. Не захочет президент Украины быть генерал-губернатором. Он захочет быть президентом Украины[101].
Спасибо, Леонид Макарович. Я благодарю вас за такие обстоятельные и искренние ответы и желаю вам всего самого доброго.
