Но давайте все же вернемся к неизбежности, о которой вы говорили. К тому, чего избежать-таки не удалось… Что, с вашей точки зрения, стало главной, фундаментальной причиной или причинами того, что в итоге произошло с мощной, большой и богатой страной, с мировой державой? И кто ответственен за то, что буквально в одночасье не стало СССР?
Главная причина в том, что начались гласность и перестройка. Когда 19-миллионная Коммунистическая партия потеряла силу, а это 19 миллионов человек[97]… когда служба безопасности перестала быть главной государственной опорой, когда мощные вооруженные силы, 5 миллионов, кажется, человек[98], вооруженных до зубов, в том числе атомным оружием, – все они начали сомневаться в своей исторической правоте… И когда появились новые движения, партии, «рухи», фронты, когда появился Сахаров[99], когда появился Ельцин, вот тогда люди начали подвергать сомнению общественный строй, саму организацию жизни, которой мы все тогда жили. А жили мы вместе только на основе объединения, которое удерживалось Коммунистической партией и силой.
Ну скажите, пожалуйста, вот я украинец, я очень уважаю узбеков, киргизов и остальных, уважаю как людей. Но я хочу задать вопрос: что у нас общего – ментальность, религия, история? Мы держались только на том, что была объединяющая, организующая сила – партия, которая не давала людям думать так, как они хотят, и они должны были думать так, как думает партия. И как только они начали думать и действовать по собственному усмотрению, страну начало трясти, начались конфликты – в Прибалтике, в Грузии, в Карабахе, в других регионах. Люди поняли, что страна жива до тех пор, пока ее держат в цепях. И как только цепи сняли, страна начала разваливаться.
И наша миссия в Беловежье состояла в том, чтобы этот развал не произошел стихийно и с величайшими потрясениями. Тогда я и сказал, что это первый в мире случай, когда переворот произошел мирно.
Про идеологические и силовые скрепы, которые долгие годы удерживали Союз от развала, как раз понятно. Но, если следовать вашей логике, получается так, что по большому счету у Советского Союза исторического шанса практически не было. Он был обречен, рано или поздно эти скрепы ослабли бы и обвал с разбеганием по национальным вотчинам и менталитетам все равно случился бы? Так?
Я думаю, так.
Если бы Горбачев послушал нас с Ельциным – мы предлагали перестроить Советскую федерацию в конфедерацию… Были такие предложения: не перекрасить там фасады или вывески поменять, а попробовать совершенно другой способ организации жизни, другой способ формирования власти, дать демократический импульс во все сферы.
Возможно, мы смогли бы с помощью конфедеративного устройства выйти на более глубокие демократические процессы, я так думаю. Трудно предположить, так это было бы или нет, потому что до сих пор, несмотря на все усилия, демократия дается нам очень тяжело.
Тяжело, согласен. Если вообще дается…
Но вернемся в декабрь 1991-го. А как отреагировал Кремль на известие о подписании Беловежских соглашений в Вискулях? Я знаю, у вас был очень странный телефонный разговор с Горбачевым утром 9 декабря – довольно резкий. Могли бы вы в двух словах о нем рассказать?
Ну, конечно. Во-первых, мы с Горбачевым говорили сначала из Вискулей. Мы тогда заказали связь одновременно с Бушем и Горбачевым…
Да, помню. Горбачев тогда обиделся, что Буш узнал первым, раньше него. И довольно часто потом это вам припоминал…
Да, но было так. Сначала соединили с Горбачевым, но его не было на месте. А потом дали Буша. Козырев тогда был в роли переводчика, Ельцин говорил с Бушем, а Козырев переводил. Как только мы закончили разговор, дали Горбачева. С ним переговорил Шушкевич.
Ну, конечно, он обиделся. Сказал: почему, дескать, не с ним первым? Ему объяснили, но он не поверил. Многие не верят, но это уже их дело.
Понятно. А наутро?
