С вашей точки зрения, когда все-таки? Когда жизнеспособность конструкции, которая называлась СССР, была окончательно утрачена?
Мне кажется, что анализ, который вы провели вместе с участниками вашего цикла, очень насыщенный и в высшей степени полезный для осмысления и понимания сути дела. Я могу сказать, что все названные моими коллегами предпосылки, даже причины, безусловно, важны и имеют место. Но события такой глубины, такого масштаба и таких последствий по определению бывают комплексными. Надо постараться в полной мере и системно ответить на вопрос: а какого типа была Советская империя?
Я настаиваю, что именно «империя» – термин, наиболее глубоко и точно характеризующий жизненную необходимость перемен. В 1965 году начинаются Косыгинские реформы[108]. Но в 1968 году Прага[109]; и сложившаяся политическая ситуация закрывает реформы. Все сосредоточиваются на том, чтобы силой удержать социалистический лагерь. А в 1982 году наиболее образованные руководители Госплана составляют чрезвычайную записку в Политбюро, в которой объясняют, что у советской экономики нет никаких ресурсов и нужно принимать неотложные меры. Но эта записка откладывается в сторону, и реагируют на нее какими-то случайными жестами… Наконец, 1985 год, когда Михаил Горбачев в условиях уже буквального понимания необходимости срочных мер объявляет о перестройке, гласности, демократизации. И мы все вместе получаем, может быть, последний шанс – объединившись, консолидировавшись, точно понимая причину и природу востребованности перестройки, сообща, если хотите, эту возможность реализовать.
Кульминацией, я думаю, был 1989 год. Первые демократические выборы, Съезд народных депутатов СССР и вся та чудесная и, может быть, трагическая публичная работа, когда страна запылала не только интеллектуально, не только морально, не только информационно… И выяснилось, что скрепы, которые сдерживали советскую диктатуру и давали ей возможность силой решать назревающие проблемы, рухнули.
В первую очередь рухнула КПСС как символ идеократии, как партия-государство, как «орден меченосцев», какими бы внешними признаками ни приукрашивалась ее зловещая суть. Двусмысленность позиции Михаила Сергеевича Горбачева, выдающегося деятеля конца 1980-х годов, оказавшегося неспособным к четкой, внятной, последовательной стратегии и создавшего эту опаснейшую неопределенность в руководстве Советского Союза, тоже сыграла свою роль. И многоликость, многуровневость, многоформатность демократического освободительного движения: очень многие тогда услышали этот зов свободы, но каждый понимал под этим что-то свое.
