Хотелось бы успеть поговорить и о последствиях. Так или иначе, но все эти разговоры мы ведем в сущности для того, чтобы понять, что мы такое есть сегодня сами, что на фоне того распада из себя теперь представляем. В августе 2011 года, как раз к 20-летию тех событий, фонд «Общественное мнение» проводил исследование, и оказалось, что 66% респондентов, две трети наших с вами соотечественников, не знают, не понимают и не могут оценить, хорошо было бы для страны или плохо, если бы ГКЧП в 1991 году пришел к власти[144]. По-моему, многовато…
Итак, за минувшие десятилетия мы выстроили институты государственного управления – кривые, косые, горбатые, но все-таки они появились и как-то работают. Их пришлось, понятное дело, строить практически наново. Удалось тем или иным способом сбалансировать экономический и социальный уклады (сейчас не будем отвлекаться на не слишком веселые подробности этого обустройства). Как-то живы, что-то добываем и производим, торгуем и инвестируем, бюджет формируется… Институты вроде бы новые, но что-то явно унаследовано. Последние годы это особенно чувствуется. Быть может, отсюда риторика про геополитическую катастрофу, про новые основания для более тесной интеграции славянских (и бывших советских) соседей и так далее. Как вам кажется, чего именно нынешние российские власти добиваются этой риторикой, этими заклинаниями? На кого и в чем хотят быть похожими?
Я бы начал с того, что как раз новых институтов создано не было. Беда нашей жизни состоит в том, что после 1991 года конструкции остались те же. Да, сняли какие-то ограничения, открыли двери, свежий воздух появился, но вся конструкция осталась та же самая, неадекватная нашей жизни. Поэтому-то спустя столько лет и есть ощущение разочарования, исторической неудачи, проигрыша, что не получилось… из-за того, что Советский Союз распался, а новую жизнь создают не так, как надо бы.
Вины сейчас ни на кого не возлагаю, потому что никто не знал, как это делать. Не знал и не понимал. Сейчас уже видно, что все институты надо было распустить (как ни страшно это звучит) и создавать новые, абсолютно новые институты, которые и формировали бы в том числе настроение в обществе, взаимоотношения между людьми. Но уж больно все было разрушено. На пепелище были на самом деле – на пепелище человеческом, интеллектуальном, моральном. Поэтому все ищут сейчас какого-то утешения. И обратите внимание: утешения в прошлом. Никто не чувствует себя сильным и уверенным искать утешение в будущем: мы не осилим, мы не потянем, мы не сможем, давайте назад, вон, сзади там что-то есть… И исходит это не только от людей, живущих в небольших деревнях, поселках, городках, где социальные горизонты сильно сужены, где вообще нет возможности вырваться и начать новое дело, но и от власти, которая всего лишь хочет завоевать некие симпатии на фоне исторической ностальгии…
Да ладно. И всего-то? Власть ведь ничего не делает просто так. Там явно есть иные резоны. Неужели все это ради какой-то дешевой электоральной поддержки?
Не дешевой, не дешевой! Цена – власть!
Хорошо, недешевой. Но разве можно собрать электоральное большинство, опираясь на ностальгирующих по прошлому, особенно по советскому прошлому?
