«Заставь провинциального долбня под Луку ложиться, он и сраку себе порвать рад. Причем не только свою собственную. Вот оно как! Сыночек-то у него, кажут, в ужасных политэмигрантах? Ату его, порск, псик его с идеологической должности без пенсии с волчьим билетом! И так его батянька еле усидел в той областной газетке, когда Вовчика замели, посадили».
Как бы там и тут ни было, ― пришел к благожелательному выводу Евгений, ― вось-таки должен Дмитрий Ломцевич поскорее повидаться с сыном. По идее семейное журналистское дело и родительский долг того стоят, чтобы гостя из Берестья поселить в дарницкой квартирке до приезда Змитера из фронтовой командировки.
Родители Таны, промышляющие ларечной торговлей, тоже вроде бы мыслят съездить к дочери-политэмигрантке в Киев. Как она рассказала, внучку Лизу они срочно забрали к себе в Слуцк. И менские бояре Бельские нисколько не противились этакому семейно-политическому решению слуцких шляхтичей Курша-Квач.
Батьковские мотивы и побуждения Евген с Таной не обсуждали. Оставили двадцать пятым кадром, в межстрочном интервале, между невысказанных мыслей и пожеланий.
«Решительно незачем спрашивать лишнее и личное…»
Евген также никому не желает сообщать, что перед возвращением в Сан-Франциско отец-батюшка оставил в его распоряжении пакет ценных бумаг на основательную сумму в триста пятьдесят тысяч долларов. Як молвил Вадим Сергеич, на эмигрантские выдатки, иждивения, издержки, протори и расходы Евгению Вадимычу. Или еще неяк на что-нибудь спорадически предпочтительное в его положении отпрыска интернациональной и многоязычной фамилии Печанских.
Так, умножив и подытожив имеющиеся финансовые ресурсы, аудитор Евгений Печанский выплатил адвокату Льву Шабревичу совокупный гонорар в размере пятидесяти тысячи долларов США на банковский счет в Киеве.
Алесь Двинько и Змитер Дымкин-Думко, вернувшиеся с переднего края АТО, уж не застали Льва Шабревича. Давыдыч уехал себе в Москву и далее с Альбиной по отпускному маршруту на один из цивилизованных греческих островов, куда благонамерено не пустили и до сих пор закрывают доступ кочевым ордам азиатских переселенцев-варваров.
Допустим, в Киев и в Украину исламские азиаты и номады нимало не рвутся дикими шумными толпами. Украинская столица представляется Меккой иным странникам, паломникам и пилигримам. К примеру, тому же Михалычу, обретшему тут-ка нехилое вдохновение. Это и Евген приметил, и Змитер. Причем журналист ― с легкой завистью к писателю, приглашенному погостить в асьенду к Глуздовичу в Семиполки. Позавидовал он, понятное дело, не месту отдыха, но вдохновенному писательству Михалыча. А также тем, кому Киев ― матерь антисоветизма и антикоммунизма среди городов русских.
Да и других вольный Киев привлекает от противного. Скажем, официозных журналюг из лукавой РБ и спутанной РФ. С какой-то мымрой россиянкой Змитер ненароком схлестнулся в редакционных кулуарах. И та не в силах сдержать лютую ненависть нагадала ему зловещим сиплым шепотом роковую участь Павла Шеремета. Что ж, таковы, верно, издержки профессии и гласности!
Противоположности, бывает, стереотипно сходятся. Тем же самым оказался озабочен отец Вовчика Ломцевича. Его тоже беспокоит, что сын оказался слишком уж на виду и на свету. Оттого, наверное, Дмитрий Ломцевич настаивает, кабы глупый Вовчик ушел в тень, не светился впредь в Киеве. А для того уехал бы учиться по уму новой интернет-журналистике в Штаты на три года с правом защиты американских докторских тезисов. Отец расстарался: грант на мази. Не то разудалого политэмигранта, пиф-паф, ой-ой-ой, взрыв, бабах и ах, ждет печальная доля Димы Завадского или Паши Шеремета.
―…Пускай, сыне, там и сям все наверняка устаканится, угомонится. Смотри, Влад… А потом либо умрет Лука, либо российский аншлюс. Либо Россия сама судьбоносно распадется навроде СССР, по пути которого она ностальгически следует…
Отец еще долго мусолил, рассусоливал о преимуществах учебы в Америке. То да это Змитер и сам соображает. Хотя бы стоило научиться английскому на уровне свободного владения. А там, глядишь, начать работать международным фрилансером, спецом по горячим точкам, строго по-английски.
Покамест ему работается не слишком хорошо и достойно. В отличие от Двинько, Змитеру Думко писать по-русски или с переводом на украинский практически не о чем. Разве что повторять официальные и официозные зады тех, кто описывал и продолжает в том или ином ключе, ракурсе обрисовывать гибридную войну на юго-востоке. Лучше ввести: микст-войну по-двиньковски. У деда Двинько он равным образом позаимствовал еще кое-какие мысли, идеи, думки. Но этого мало. Поэтому задумал во второй раз съездить в Донбасс уже неофициально, не пользуясь высоким армейским покровительством. Благо неформальными контактами он на фронте обзавелся во множестве. Можно отважно махнуть и дальше, с риском для жизни, за линию фронта в журналистско-разведывательных целях.
