От присущей ей неблагопечатной лексики, вскользь и косвенно обратил внимание Змитер, наша Тана, поди, напрочь отреклась. Ну совсем не матершинничает, не матерится ажно в одну буковку с отточиями, с некоторых пор, как ни странно!
― Вот и я, друзья мои, с вашего дозволения открою дискуссию прямой речью, ― риторически вступил Двинько. ― Она довольна близка к моим нынешним литературным интересам.
О какой такой стране, о каком государстве и противолежащем, часом ему противостоящем обществе мы сейчас толкуем? Не исключаю, что вам, моя шановная громада, отныне со стороны, с другого эмигрантского берега, кое-что белорусское отчасти виднее.
Думается, ваши личные, и во многом общественные, скажем, претензии к оставленному за кордоном тому самому сатанинскому царству-государству белорусскому вполне обоснованы.
― А мы лично, во множественном лице, вправе предъявить ему какие-никакие счета к оплате. В дебет против шерсти, ― сдержано и выдержано по-аудиторски обозначил по-своему дискуссионную тематику Евген Печанский.
― Поквитаться с уродами ― оно нам самое то. Во им будет, ― Тана Бельская волнообразно, мечтательно и многообещающе провела по предплечью от запястья до локтя. Как-нибудь к резким запальчивым жестам она не прибегла, кого имеет в виду коллективно, распространяться не захотела, передав слово другим собеседникам.
Этим и воспользовался Змитер Дымкин, тут же эмоционально заявив в лучшем политэмигрантском духе:
― Ужо по-белорусски и по-русски кое-что против них у нас найдется по большому гамбургскому счету, а станет еще больше! Потому как разношерстный совковый народец есть плоть от плоти государства, державы на разных языках и притчах во языцех.
Притом, на мою притязательную думку, для совков прежних и теперешних не суть важны политические режимные реалии. Им в общем-то без разницы, какое оно, их государство, держава: советское, неосоветское либо лукашистско-белорусское. Было или будет. Потому что в настоящем совок ― понятие все-таки этническое. Пускай вы со мной не согласны, шановны спадар Алесь. Есть, как бы там ни было, такая нация ― советский народ, как ныне местожительствующий на посткоммунистических территориях в новых странах. Верноподданный или не совсем лояльный по отношению к властям новых государств.
― О верноподданном или не очень, хотя всегда государственно настроенном, просоветском народонаселении могу с вами поспорить, Змитер. Не без удовольствия и приятности, друзья мои! ― Двинько принял детонирующее обращение к нему, разминая длинные пальцы в плотоядном предвкушении раздачи всем сестрам по серьгам.
― Согласитесь-ка, ясновельможные! Сегодняшние совки по разные стороны государственных границ составляют не племя, не народность, но бездумное историческое и истерическое псевдорелигиозное вероисповедание, не требующее рациональных резонов, далекое от доводов естественного разума и здравого общественного смысла, ― Алексан Михалыч сделал намеренную риторическую паузу, приглашая разделить его спорную посылку.
Алеся Двинько без запинки и фактически поддержала Тана Бельская:
― Очень похоже на то, спадар Алесь. Вера у них, совков, по всей видимости такая, которая банально и анально не требует доказательств. К примеру, родственнички моих виленских знакомых, почему-то считающие себя русскими, с 15-года ждут прихода в европейскую Вильню армады российских танков вроде ихней хваленой «Арматы». Как будто они живут в советском 1939-м оккупационном году, но не в двадцать первом веке.
― Какое, милые, тысячелетье на дворе? ― иронично не удержался от вопросительной поэтической цитаты Змитер. Хотя в целом на практике отдает он предпочтение суровой тяжеловозной прозе, нежели верховым легкомысленным Пегасовым рифмам веков прошедших и гужевой попсовой лирике настоящего, нимало не помышляющей о каком-либо раздумывающем железном стихе, едко осыпанном юной горечью и ранней злобой.
Писатель Двинько в своеобычном творчестве высокую поэзию тоже не шибко жалует. Ни раньше, ни теперь. Потому вернул изустные раздумья собеседников к низменным прозаическим вопросам журналистского анализа и масс-коммуникативного синтеза, как в политологии, так и в социологии предержащей:
― Вам, Змитер, стоило бы выявить и выделить общие характеристические черты сегодняшнего образчика нового хомо советикус в различных странах. По моему мнению, сегодня его главная массовая характеристика состоит в эпистемологической приверженности и сакральном поклонении государству-державе. Для типического новосовка-этатиста титульная держава суть высшая иерархическая ценность и абсолютная предпосылка экономического благоденствия вместе с застойной общественной стабильностью.
Его больше всего предержаще устраивает, чтобы власть и богатство на правах частной собственности неизменно принадлежали исключительно сословию государственной бюрократии. Лишь бы не отдельным людям цивилизованным приватным порядком. Без чинов и званий.
Обратите внимание, какое извращенное деспективное значение в речи новосовков приобрел старинный и почтенный термин «олигархия»!
