Когда она увидела Шерлока в своей квартире (и это после двух лет полной тишины с его стороны!), она всерьёз думала, что убьёт его. Если бы она застала его бодрствующим, она, пожалуй, прокляла бы его каким-нибудь неопасным, но очень обидным и неприятным проклятьем, которое раз и навсегда отучило бы его от подобных фортелей. Но он не сидел в кресле, закинув ногу на ногу, не валялся на её кровати с какой-нибудь книгой, а спал, сидя на полу в неудобной позе, и Гермиона даже не сумела направить на него палочку. В конце концов, разве имело значение, почему он отсутствовал всё это время, если он был жив, здоров и вернулся в Англию?
Он изменился за три года. Всё то хрупкое, юношеское, что было в его лице, исчезло без следа. Черты окончательно сформировались, подбородок заострился, скулы стали выдаваться ещё сильней, возле губ наметились едва различимые складки — видимо, от привычки насмешничать и иронизировать он не отказался. Он немного отпустил волосы и сильно похудел, но уже не выглядел живым трупом, как тогда, когда Гермиона видела его в последний раз. Его жизнь в Штатах была, по всей видимости, насыщенной — он загорел и обзавёлся тонким, едва различимым шрамом над бровью.
Он пошевелился во сне, и Гермиона отпрянула назад — почему-то ей бы не хотелось, чтобы Шерлок застал её за тщательным изучением его внешности. На всякий случай Гермиона ушла на кухню и принялась без магии варить в двух турках крепкий кофе Шерлоку и горячий шоколад себе, чтобы немного отвлечься и обрести душевное равновесия. Она решила дождаться его пробуждения и спокойно, вдумчиво, как взрослый и ответственный человек, высказать ему всё, что думает по поводу наркотиков, игнорирования писем и исчезновения на несколько лет без предупреждения. Но когда он действительно проснулся и посмотрел на неё внимательным взглядом, видимо, считывая все подробности её жизни за последние полгода, она поняла, что все разумные речи остались позади — и крепко обняла его. Что бы он ни натворил, он всё равно оставался её лучшим другом. Возможно, решила она, позднее она на него поругается. Может, даже покричит. Но только после того, как перестанет бояться, что он снова куда-нибудь исчезнет.
Первые дни жизни в Праге запомнились Гермионе не знакомством с городом и с новыми обязанностями, а постоянными переживаниями за жизнь Шерлока. Она засыпала и просыпалась с единственной мыслью — всё ли с ним в порядке, — и по десять раз на дню смотрела на волшебные часы. Когда стрелка с его именем перестала то и дело соскакивать на отметку «В большой опасности», ей стало легче дышать — зелья и забота Майкрофта (пусть и не слишком нежная, зато тщательная) сделали своё дело и поставили Шерлока на ноги.
После этого случая Гермиона прочла всё, что было возможно, о наркотиках, наркомании и наркологии, посетила несколько открытых семинаров на эту тему (ради чего выучила чешский) и обзавелась целой аптечкой, состоящей из необходимых в подобных случаях зелий. Разумеется, она надеялась, что Шерлок больше не отважится на такой эксперимент, но, похоже, напрасно профессор Трелони когда-то объявила её неспособной к прорицаниям — предпринятые меры оказались очень своевременными. Не прошло и полугода, как часы снова зазвонили, сообщая, что Шерлок попал в беду. Она не могла аппарировать в Лондон из Праги, порт-ключ нужно было заказывать заранее, поэтому всё, что она смогла сделать, это немедленно отправить к Майкрофту двух сов с зельями и подробными инструкциями по их использованию, а потом не спать три ночи и молиться всем известным богам и Мерлину в придачу.
После этого Шерлок словно потерял рассудок. Майкрофт передавал Гермионе через своих людей короткие записки — держал её в курсе дела, но сообщал, что ничего изменить не может. Гермиона писала другу огромные письма — сначала с нравоучениями, потом с просьбами и уговорами, наконец, отправила вопиллер, но ответа так и не получила. А позднее получила от Майкрофта сообщение о том, что Шерлок покинул Великобританию, и что его ресурсов на данный момент не хватает, чтобы следить за ним. «Я надеюсь, — писал Майкрофт, — что мой брат проявит ранее не свойственное ему благоразумие». Гермиона тоже на это надеялась — и, как ни странно, их надежды оправдались. С тех пор стрелка с именем «Шерлок» как будто приклеилась к отметке «В порядке». Чем он занимался, Гермиона не знала.