Последние три года оказались для него непростыми. Сначала на протяжении нескольких месяцев он, одержимый идеей закончить хогвартское расследование, раз за разом погружал себя в наркотический сон, с каждым разом пробуя все более сильные препараты, идя на опасные эксперименты по их скрещиваю — проводил лабораторные работы в собственных венах. Чаще всего ему хватало мозгов предварительно тщательно рассчитать все возможные эффекты и последствия и заготовить препараты-антагонисты, который могли бы быстро снять отравление. Но были случаи, когда ярость на бессилие собственного ума и воображения заставляла его забыть о предосторожностях.
Осознание того, что он совершает ошибку за ошибкой, накрыло его внезапно, когда он с трудом пережил очередной заход. Изучая список веществ, которые он собственноручно закачал в себя, он почувствовал невероятное отвращение. Он, Шерлок Холмс, человек с блестящим умом, способный видеть людей насквозь, превратился в жалкого наркомана, живущего от дозы к дозе, от видения к видению. И, что отвратительнее всего, об этом знали как минимум два человека — Майкрофт и Гермиона. Сейчас, по прошествии двух лет, он, пожалуй, готов был признать, что они делали все возможное, чтобы спасти его, но тогда пришел в бешенство. Неужели ему мало было унижения в собственных глазах, чтобы добавлять к этому сочувствие со стороны посторонних? Он ненавидел сочувствие во всех формах, но особенно — в такой, когда оно смешивается с жалостью и презрением, а сверху щедро приправляется «братской» или «дружеской» заботой и потоками нравоучений.
Прекратить общение с Гермионой оказалось просто — достаточно было не отвечать на ее письма и не влезать в неприятности (каким-то образом она всегда знала, если он оказывался в опасности). Оставайся она в Британии, она рано или поздно навестила бы его и потребовала бы объяснений, но она была в Чехии и могла разве что заваливать его совами.
Скрыться от Майкрофта оказалось куда трудней. Он был повсюду, следил за каждым шагом Шерлока, находил его в самых недоступных местах. И тогда Шерлок решил сбежать. К его большой удаче, родители сделали на совершеннолетие отличный подарок — открыли доступ к счету с весьма неплохой суммой. Шерлоку потребовалось два дня, чтобы изучить банковскую систему и вложить половину средств под проценты в облигации национального банка, и еще месяц, чтобы на оставшиеся деньги подготовить побег так далеко, как смог придумать.
Штаты встретили его непривычной жарой, в которой пришлось отказаться от привычного, хотя и несколько пообтрепавшегося пальто, адской смесью кокни и детского лепета вместо нормального языка и ощущением свободы. Здесь не было Майкрофта с его слежкой, Гермионы с ее совами и родителей с их бесполезными советами. Он мог делать то, что пожелает, жить так, как считает нужным, не оглядываясь на других людей. В первый же день ему подвернулось несложное, но интересное дело, которое он раскрыл за полчаса. Правда, сразу после этого он оказался в полицейском участке — местные бобби почему-то решили, что, раз уж он так все хорошо разгадал, значит он и есть преступник. Впрочем, Шерлоку не составило труда убедить их в том, что они идиоты, и выйти на свободу. В дальнейшем дела подворачивались ему с завидной регулярностью, и он даже научился не попадать в полицию всякий раз, как приходит в участок с версией.
Несмотря на высокий уровень свободы, мысль о наркотиках больше его не посещала — напряжение он снимал, выкуривая по две пачки крепких сигарет за день, а от сумасшедших видений его тошнило.
Он обжился в Лос-Анжелесе, обзавелся мобильным телефоном, и его номер достаточно скоро стал известен в узких кругах тех, кому требовалась помощь. Правда, часто его путали с адвокатом или киллером, но он умел доходчиво объяснять людям их неправоту. Например, он получил огромное удовольствие от дела мистера Хадсона. Попав в полицию по подозрению в двойном убийстве, он написал Шерлоку СМС с просьбой о помощи, и Шерлок не замедлил эту помощь оказать — в своей манере, правда. За два дня он не только собрал все доказательства его вины, но еще и нашел свидетельства того, что Хадсон развивал наркобизнес — и передал всю информацию в полицию. Разумеется, это лишило его обещанного Хадсоном «сказочного вознаграждения», но доставило невероятное моральное удовлетворение.
В конечном счете, он твердо уверился в том, что будет жить в Лос-Анжелесе или любом другом мегаполисе Штатов — свыкся с жарой, потерял где-то пальто, приобрел пистолет и разрешение на него, научился вместо «До свидания» говорить «Бывай» с тем самым чудовищным американским акцентом и завел нескольких знакомых как среди крупных бизнесменов, так и среди бездомных. И первые, и вторые приносили ему бесценные сведенья о жизни города и нередко позволяли раскрывать преступления, не покидая своей маленькой однокомнатной квартирки.