Гермиона на глаз прикинула количество поднявшихся рук — около трети.
— Кто за то, чтобы приговорить его к пожизненному заключению?
На этот раз поднялось значительно больше рук, и Гермиона понадеялась, что именно на этом варианте Визенгамот и остановится.
— Кто за то, чтобы приговорить мистера Лестрейнджа к пяти годам Азкабана с последующим уничтожением его палочки и запретом на любые магические действия, а также на посещение территорий проживания и работы волшебников?
Гермиона так крепко сжала кулаки, что ногти впились в тонкую кожу ладоней. Это был плохой вариант — в маггловском мире Лестрейндж останется опасным преступником с психическими отклонениями, ничего не изменится. И она едва вслух не выругалась, когда почти весь Визенгамот проголосовал за это предложение. Модред бы побрал старые законы!
— Джейсон Лестрейндж приговаривается к пяти годам заключения на нижнем уровне Азкабана. По истечении срока заключения его палочка будет сломана, также на мистера Лестрейнджа будет наложено заклинание Надзора, которое будет отслеживать его магическую активность. В случае применения магии, мистер Лестрейндж будет арестован и приговорен к смертной казни без повторного созыва Визенгамота.
Волшебники нечасто совершали преступления, за которые их приговаривали к подобным наказаниям. Аврорат, разумеется, ловил убийц, но чаще — жуликов и воров, а ДМП занимался всевозможные нарушениями, связанными со злоупотреблениями магией. Поэтому Лестрейндж серьезно пошатнул спокойствие Гермионы, причем не только своими преступлениями, но и отношением к ним. Даже говоря о них под действием веритасерума, он подчеркивал, что получал удовольствие. «Я был бы не против стать новым Волдемортом», — сказал он. Когда его уводили из зала суда, Гермиона пожалела, что не процитировала эти его слова — возможно, тогда решение Визенгамота было бы другим.
Впрочем, не считая подобных неприятных дел, ее жизнь была удивительно спокойной. Она по-прежнему проводила немало свободного времени у Гарри и Джинни, получая огромное удовольствие от общения с их троими детьми — потеря первого ребенка принесла Джинни немало горя, но она все-таки рискнула забеременеть снова всего через два года и родила почти полную копию Гарри — Джеймса Сириуса. Второй ребенок появился еще спустя два года, и Гермиона не могла удержать слезы, когда на крестинах Гарри назвал полное имя малыша — Альбус Северус. Джинни уже в шутку начала опасаться, что унаследовала мамино проклятье, и рожать ей только сыновей, но следующей родилась девочка, рыжая, как и сама Джинни, Лили Луна.
— Тебе не кажется, подруга, — как-то спросила Гермиону Джинни, — что пора уже своими детьми обзаводиться? Ты была бы великолепной матерью.
Гермиона хмыкнула:
— Я бы, может, и была неплохой матерью, вот только непорочное зачатие — явление слишком редкое.
Джинни захохотала в голос, так что на них начали оборачиваться — они сидели у Фортескью и ели мороженое.
— Твоя проблема решается проще простого. Найди себе паря. Или мужа, — заметила она, отсмеявшись.
— Нет уж, спасибо, — покачала головой Гермиона. — Пробовали, плавали, знаем. Лучше я твоих буду учить французскому и беспалочковой магии, полностью удовлетворяя свои материнские инстинкты.
Джинни съела еще ложку мороженого и посмотрела на Гермиону очень серьезно.
— Ты так и не сказала, почему рассталась с Малфоем. Я понимаю, он скользкий хорек, но ты уверяла, что он отличный парень.
Гермиона отвела глаза — она не могла рассказать Джинни, почему именно рассталась с Малфоем, поэтому невнятно буркнула:
— Просто разошлись.
— Что мешает найти кого-то еще?
Гермиона пожала плечами:
— Не хочу. На это уходит слишком много времени. Не всем же удается встретить своего будущего мужа в одиннадцать лет и любить его всю жизнь, — они обе рассмеялись, и Джинни закрыла тему.
На самом деле, работа и общение с друзьями занимали все свободное время Гермионы. К тому же, она присматривала за родителями и подрастающей Еленой, изредка вытаскивала из неприятностей Шерлока и регулярно участвовала в закрытых совещаниях у Кингсли, на которых вместе с министром и еще несколькими волшебниками разрабатывала здоровые реформы и рассматривала черновики законопроектов.
Ей было совершенно некогда строить личную жизнь.
Во всяком случае, она была в этом уверена, пока не отправилась на заседание европейского конгресса по правам магов вместо ушедшей в декрет Чжой Чанг.
Подобного рода собрания Гермиона ненавидела еще со времен своей недолгой дипломатической службы, но отказать Кингсли не сумела, поэтому, освежив в голове французский, в положенное время воспользовалась порт-ключом и переместилась в полностью закрытый от магглов на несколько дней Версаль. Что ж, теперь становилось понятно, почему Чжоу и ее коллеги французских магов звали исключительно «выпендрежниками» — больше никому и в голову не пришло бы перекрывать для магического конгресса одну из главных маггловских достопримечательностей. Это было все равно, что собрать гостей в Тауэре, объявив магглам, что в нем временно ведутся какие-нибудь работы.