– Вольно, младший сержант. Я давно хотел с вами познакомиться. И хотя обстоятельства сегодня не особенно к этому располагали, все же я рад, что знакомство состоялось.
Арина посмотрела на президента и вымученно улыбнулась. Внезапно на нее навалилось такое сильное беспокойство, что даже просто дышать стало тяжко.
Она понимала, что утренний инцидент не будет забыт. И ждала… с тревогой ждала вопросов или комментариев. Будто услышав ее мысли, президент сказал:
– Арина, прежде чем мы начнем обсуждение того, что произошло на Галичьей Горе, – собственно, из-за этой информации, которую я хочу получить от вас лично, я и прибыл в эту часть, – нам следует разобраться в утреннем инциденте. По какой причине вы напали на старшего лейтенанта Елисея Травинского?
И вдруг, к удивлению Арины, она не почувствовала вообще никакого страха. Но в ней заклокотала горечь. Несправедливое обвинение обидело… даже оскорбило ее. С едва сдерживаемым негодованием она переспросила президента:
– Что вы имеете ввиду под словами «я напала»? Простите, я совсем не понимаю. Я защищалась!
– А у меня есть сведения, что напали именно вы. Расскажите, как именно было дело?
В этот момент из-за стола встал довольно грузный и рыхлый мужчина, лицо которого несколько минут назад показалось Арине очень знакомым. Но вспомнить, где она видела этого человека, она сразу не смогла. Мужчина приблизился к ней и президенту и, оттолкнув Арину в сторону так, что она едва удержалась на ногах, начал быстро и сбивчиво говорить:
– Зачем вы вообще слушаете плебеев? Он потомственный военный. Да он вообще не смог бы ударить подчиненного. Вы же понимаете, что это все чушь. Завидует. Или вообще засланная.
И тут Арина поняла, кто же находится перед ней. Это был отец того самого Елисея.
Мужчина повернулся к Арине и злобно крикнул:
– Теперь ты узнаешь, сучка, где раки зимуют! Ты и вся твоя семья пожалеют, что вообще родились на свет!!!
И Арина в очередной раз удивилась тому, что не испытывала ровным счетом никакого страха. Ни страха, ни дискомфорта. Да и что ей было терять?!
Арина взглянула на отца Елисея, затем пристально посмотрела на президента, подошла на пару шагов ближе и заговорила очень быстро, четко и хлестко:
– Господин президент, а вы как считаете, что именно нужно было сделать? Выродок, у которого отец высокий начальник, но зато нет ни капли совести, приходит в казарму с кучей непонятных девиц. Они видят спящих после суточных дежурств людей, но это ни о чем им не говорит. Им не приходит в голову, что стоило бы успокоиться. Зато они считают себя вправе издеваться над человеком, который не родился в семье высокопоставленных военных и не получил все на блюдечке с голубой каемочкой.
Президент изменился в лице, сделал кому-то из своих помощников быстрый жест рукой, и отца Елисея мгновенно сопроводили до двери. За ним по молчаливому приказу президента последовали еще около десяти человек, до того находившиеся в стороне. Пышной свитой они прошли через всю комнату к выходу. В помещении остались только охранники, продолжавшие смотреть в окна, личные охранники президента, генерал Бейдер и начальник части. После того, как за последним из ушедших закрылась дверь, президент повернулся к Арине и, жестко чеканя слова, спросил у нее:
– Арина, вы считаете нормальным говорить подобные вещи при отце человека, которого вы, в общем-то, отлупили? Вы считаете нормальным поднимать руку на офицера выше рангом? Мне очень интересно, считаете ли вы нормальным то, что сделали вы это в тот момент, когда в вашей части находится лицо высокого уровня, которое пригласило в гости само руководство части, в которой вы служите? Я вас слушаю очень внимательно.
Президент говорил очень спокойно, но от его спокойного тона становилось не по себе. Довольно доброжелательный вначале тон переменился, сделался жестким. И в нем теперь отчетливо звучали металлические нотки.
Арина перехватила на себе обеспокоенный взгляд Бейдера. При этом начальник части, кажется, был этим весьма доволен, поскольку он даже не скрывал ухмылки, которая перекосила его заплывшее лицо.
Арина стояла, опустив голову, потирала ногой пол. Смотрела себе под ноги, как будто пыталась там разглядеть что-то очень важное. В помещении все еще стояла звенящая тишина. Непонятно было, как и с чего начинать свои оправдания. Что и как говорить? Каким тоном? Как долго можно говорить? И стоит ли вообще оправдываться?
В голове Арины бились мысли, а от бешено стучавшего сердца по всему телу распространялся жар. Вот он уже заполнил грудную клетку. Перекинулся на щеки. Вот уже виски налились свинцом и пульсируют, запуская безумный замысел в действие.
Арина подняла глаза на президента, они горели праведным гневом и ненавистью. Именно ненавистью. Здесь и сейчас Арина ненавидела и войну, и президента, и все, что произошло с началом войны, и тех людей, которые даже во время войны продолжали вести себя, как избранные, и позволяли себе делать совершенно непотребные вещи. Арина ненавидела их всех.
Президент недоуменно смотрел на Арину.
