Арина же находилась все это время на вышке, поскольку дежурства никто не отменял. С этой точки ей было прекрасно все видно. Сначала колонна полностью заехала во двор части, затем из машин постепенно начали выходить прибывшие. Через какое-то время она смогла разглядеть генерал-майора Бейдера с доверенными ему людьми, которые о чем-то беседовали с офицерами, все это время остававшимися в части за главных. Последними стали выходить люди в какой-то особой форме. Около одной из машин, из которой до этого еще никто не выходил, они образовали коридор. Встали таким образом, что два их ряда стояли лицом к внутренней части коридора, а два других ряда развернулись, уперлись спинами в спины своих сослуживцев, извлекли оружие и направили его наружу, как бы готовясь при необходимости огнем прикрыть того, кто должен был выйти из этой машины. Все были наготове.
И дверца действительно открылась, и из машины вылез высокий щуплый человек. Осмотревшись по сторонам, скользнув взглядом по лицам охраняющих его военных, он проследовал к генералу Бейдеру, который ожидал его в конце этого коридора.
Готовясь проводить гостя в штаб, Бейдер кинул быстрый взгляд наверх. Арина поймала его взгляд и смогла разглядеть едва уловимую улыбку. Переведя взгляд на важного гостя рядом с Бейдером, Арина увидела, что от того не ускользнул взгляд генерала и он также внимательно смотрит на нее. Арина пыталась скрыть эмоции, но не смогла, не удержалась, ахнула, увидев, что сейчас на нее смотрит не кто иной, как сам президент.
Вся эта многолюдная процессия ушла вглубь части, туда, где располагались штабы начальства и большой и просторный зал для переговоров. А следом за ними последовала и совершенно неожиданная группа, которая состояла в основном из женщин.
«Видимо, высшее начальство возило с собой своих любовниц», – подумала Арина.
А может быть, это были и жены? Сейчас не разберешь. Вопрос только в одном: зачем эти люди здесь?
Следующие полчаса Арина наблюдала, как вся часть стремительно просыпалась в непривычные для себя, полпятого утра. Развернувшись снова и уставившись напряженным взглядом на ворота, она параллельно размышляла о превратностях судьбы, гадала, зачем сюда пожаловал сам глава страны и армии в одном лице и что же будет дальше.
Небо потихоньку рассеивалось, дождь стал сходить на нет. Над горизонтом, осторожно забирая утреннее небо в свои объятия, показалось солнце. Начинался новый день.
Закончив дежурство, Арина позавтракала и отправилась на свою койку. После суток, проведенных на ногах, ее мало интересовало, что в части находился президент. Нестерпимо хотелось спать. Поэтому ровно через две минуты после того, как Арина коснулась головой подушки, Арина провалилась в сон. С ней в комнате находились и остальные дежурные, также спящие в свои заслуженные часы.
После внезапного отъезда руководства, ее вынудили переехать из выделенной ей отдельной комнаты, которая была у каждого руководителя, начиная с младшего неофицерского состава, в общую комнату к солдатам, которая очень напоминала тот самый общий барак, с которого начиналась ее служба в армии. Так решили офицеры, которые остались за старших во время отъезда Бейдера и остального начальства. В общие комнаты переселили всех ефрейторов и младших офицеров. Спорить она не стала, поскольку чувствовала, что Бейдер еще вернется и все встанет на свои места. А после того, что произошло на Галичьей Горе, Арине, в принципе, многое стало по барабану. Она не гнушалась никакой порученной ей работой. Была рада любой пище и отдыху. А все свободное время проводила за дополнительной физической подготовкой и на стрельбище. За почти месяц, проведенный после возвращения с последнего задания, Арина начала настолько хорошо стрелять, что однажды главный инструктор по стрельбе подошёл и, пожав руку, тихо сказал ей, что в части лучше нее не стреляет никто, даже он сам. Арина поблагодарила его и… по сути, не придала этому никакого значения.
Вообще после событий на Галичьей Горе Арина кардинально изменилась. Она и сама понимала, что ее мало что могло теперь вывести из себя. Ее больше не пугала война. Все её эмоции притупились, и ничто практически не задевало более струны ее души. Лишь воспоминания и думы о близких, которые остались там, в Москве, изредка грели душу. Все остальное, казалось, осталось в далеком прошлом… или даже в другой жизни, которая к нынешней Арине уже имела весьма косвенное отношение.
