Затишье перед бурей длилось достаточно долго, чтобы усыпить мою бдительность. Ария почти ничего не писала, Эдди постоянно проводил время наедине с Софи. Я был оставлен самому себе и вполне наслаждался своим одиночеством. Иногда я заходил в анонимный чат, чтобы поговорить по душам с незнакомцами, безразличными по большей части ко всему. Ничего хорошего из этого не получалось, потому что я постоянно искал Лену, её близнеца. Но это было лишь отчаянным безумием, попытками ухватиться за призрака. Парадокс: чем больше я старался не думать о ней, тем больше думал о ней, а чем чаще убегал, тем быстрее крепчало моё желание быть с ней вновь. До самого гроба.
Этой чехарде положил конец Эдди. Случайно, всё произошло неожиданно. Иногда, вспоминая тот вечер, я думаю: почему я не мог просто остаться в своей комнате, как я это делал всегда? Зачем я поддался на его уговоры и согласился посидеть вместе на кухне за чашкой крепкого чая? Что со мной тогда было? Интроверт внутри меня дал слабину и потянулся к единственному человеку, которому было на меня не наплевать? Я не знаю, но что было, то было. Пусть меня судит жизнь. А Эдди всё равно спасибо. Он, сам того не понимая, очень вовремя убил остатки моей любви.
Мы сидели с ним за столом. Он корпел над конспектами, постоянно прерываясь на то, чтобы рассказать мне какую-нибудь новую историю. Я, сидя напротив, листал туда сюда плейлист с музыкой в телефоне. Идиллия нашей совместной жизни, типичный вечер, будто сошедший с экрана телевизора: идеальная сцена из какого-нибудь дешёвого ситкома.
Я уж не помню, о чём таком говорил Эдди, пока я делал вид, что слушаю его, но вскоре он задал вопрос, заставивший меня резко прекратить листать список песен:
– А Лена была сегодня на занятиях?
Сначала я не понял, о ком это он говорит. Имя казалось таким знакомым, но и таким забытым. Только потом до меня дошло.
Проглотив сгусток слюны, я выдавил из себя:
– Угу. А что?
Зачем я это спросил? Зачем? Кто меня только за язык дёрнул?
– Да я думал она с Тедом тусит. Они же встречаются. Знал бы ты, как долго их сводили, господи…
После этих слов мои внутренности, ещё недавно согретые горячим чаем, превратились в глыбы льда. Холод, он сковал меня целиком. Хуже всего пришлось сердцу, этому бедному, чувствительному органу. Оно начало биться медленно, громко ухая при соприкосновение с ребрами. В глазах стало темно, на несколько секунд я позабыл, что нужно дышать. Слюна, которой мой рот был, казалось, переполнен, ещё никогда не казалась мне такой омерзительной на вкус. Слабость и холод – вот и всё, что я чувствовал. Сидел, пялился в пустоту, будто видел себя смертельно бледного со стороны. Телефон неожиданно показался мне налитым свинцом, я еле держал его в руке. Да и всё тело стало походить на гипсовый ящик, переполненный ледяной водой, в которой плавали кости. Хотелось упасть, а лучше сразу умереть. Губы пересохли, превратились в две обескровленные ниточки, а голова пошла кругом. Меня затошнило, а из остекленевших глаз потекли слёзы. Они всё лились и лились против моей воли. А я не мог ничего с собой поделать, потому что был парализован.
– Спэнсер, что с тобой?
Голос Эдди донёсся до меня будто из-под земли. Глухой такой и далёкий, что я не сразу узнал его.
Я взглянул на него, но увидел лишь смазанное пятно – слёзы ослепили меня окончательно. Я шмыгнул носом и сказал:
– Всё хорошо…
– Чёрт возьми, да у тебя кровь!
Я сморгнул слезы, провёл рукой под носом и ошарашенно уставился на свои пальцы, выпачканные кровью. Это что, правда моя кровь? Мне тогда казалось, что у меня по венам циркулируют кубики льда, потому я никак не ожидал, что наружу вместе со слезами прорвется и что-то теплое.
Вид собственной крови взбодрил и разозлил меня. Голова начала пульсировать, в глазах потемнело ещё сильнее. Я почувствовал, что начал падать назад.
Чьи-то руки подхватили меня под руки, рывком заставив встать на ноги. Эдди, конечно, кто ещё это мог быть?
– Я в порядке, всё хорошо… – бубнил я, пока он тащил меня в ванную. Там я облокотился об раковину, будто это был алтарь. Тварь, сидящая в голове, всё ещё кусала мой воспалённый мозг, рвала его клыками на части. Кровь продолжала струиться из лопнувших под давлением сосудов и капать вниз, заливая собой раковину и мои руки.
– Вот, умойся, – обеспокоенно сказал Эдди, включая холодную воду.
Я подставил руки под струю воды. Стерев кровь с лица, я со злобы ударил раза четыре по раковине сжатым до хруста в костяшках кулаком. Кровь из носа хлынула с новой силой.
– В мире нет справедливости, – прошептал я, стараясь не смотреть в зеркало, боясь увидеть своё лицо, выпачканное слезами и кровью.
– Тоже мне, сделал открытие! До тебя это только сейчас дошло?
Я молча плеснул водой себе в лицо. Где-то в груди у меня продолжал стучать отбойный молоток – сердце, разгонявшее по венам холодную воду.
– Что с тобой, чувак? Это из-за девушки?
– Угу.
Я продолжал мыть лицо, но кровь всё текла и текла.
– Может, ты расскажешь, что с тобой всё-таки происходит?
– Неужели ты действительно ничего не понимаешь?
– Нет, вот и объясни мне.
