Я старательно чертил в графическом редакторе своего КПК карту той местности, которую мы изучали: неизвестно, сколько мы будем тут находиться.
Несколько раз видели здоровенных крыс и тараканов — одного таракана мне пришлось даже пристрелить из револьвера — он вылез из канализационного люка и, пошевелив усами-антеннами, двинулся к нам. Я не стал проверять его на чистоту намерений…
Вот сейчас кафе под названием «Уют», кое было означено на треснутой неоновой вывеске, оказалось пустым. Мы залезли в самые глубокие кладовые и заржавленные холодильники — ничего.
Мы вышли на перекресток улицы Третьего Марта и Пятой Парковой.
Там лежал перевернутый мусорный контейнер и рядом с ним невесть откуда взявшаяся груда старых шлемофонов в пластиковых корпусах.
— Интересно, а кто тут жил раньше? — спросил Отшельник скорее воздух, а не меня. — Странный у них поселок…
В серой пустоте пасмурного рассеянного света я заметил клочки дыма, выплывающие из разбитого окна…
— Глянь-ка, — кивнул я Отшельнику.
Тот вынул свой нож и двинулся за мной.
Мы ступали осторожно.
Дым выходил из окна маленького двухэтажного строения. Определить, что это было раньше, не представлялось возможным: здание выгорело изнутри, и складывалось впечатление, что догорает до сих пор.
Мы, которые пока что не обнаружили тут ни огонька, ни искры, естественно, заинтересовались — что бы это могло быть.
Какой-то крупный кусок черного металла торчал на уровне второго этажа.
Мы подошли ближе и…
Я обомлел: с другой стороны, которая была нам не видна, в проломе толстой кирпичной стены торчало крыло и раздвоенный хвост субатмосферного истребителя «Гепард»… Фюзеляж обгорел почти весь.
Его черная, покрытая сажей туша ушла в глубину кирпичного проема, а на мостовой, среди каменной крошки и бесформенных кусков железа, валялись несколько тел в броне панцерпехов…
— Вот тебе и раз… — медленно произнес я.
— Ага… — тихо повторил Отшельник. — Вот так вот, раз… Духи Горы сильнее Харпаза…
— Это да, — проговорил я задумчиво, почти не разжимая губ.
Я начал осматривать место падения и насчитал на выпуклом фюзеляже около дюжины рваных или же оплавленных отверстий разных размеров. По краям рваных дыр виднелись перегородки многослойной «сотовой» брони, словно в ранах было видно часть внутренностей и костей диковинного животного.
Странно было то, что падение произошло, скорее всего, совсем недавно, а мы с Отшельником не слышали ни грохота удара, ни воя двигателей пикирующей на дом машины.
— Давай-ка уйдем отсюда. — Я взял Отшельника за плечо. — Вдруг топливные баки рванут сейчас… Да и боекомплект может еще сдетонировать — мало ли!
Но тот будто прилип к созерцанию странной для него техники, так что мне стоило больших усилий справиться с его любопытством.
Меня охватило беспокойство: с одной стороны, очень хотелось осмотреть сгоревшую машину, но с другой же было боязно и жутковато. Я убеждал себя в том, что Крис и Ирина ушли пешком и в истребителе находиться не могли… Конечно же не могли…
И вообще — как ни рад я был встрече с Отшельником, но одному в этом кошмаре все же легче. Действительно странный я тип — вроде бы сам тянусь к людям, и сам же от них пытаюсь спрятаться. Что это? Детские комплексы или юношеская неуверенность в себе? Может, я обыкновенный трус? Я вообще-то сейчас в фантастическом дурдоме… Вдруг меня вылечат?
— Постой-ка тут, дружище, минут десять, никуда не уходи! — сказал я Отшельнику, хлопнув его по плечу.
— Я с тобой, — захныкал было он.
Но я одарил его суровым взглядом и сунул в руки свой пистолет. Философ с Горы примолк и взял оружие.
— Я мигом, — ободряюще, как мне показалось, заверил я.
Карабкаться по обгоревшему крылу субатмосферного истребителя — занятие не из простых, да и приятным я бы его не назвал.
Сперва я лез по обломанным кирпичам. Они были еще горячими, и я нацепил на руки перчатки.
Потом, упершись коленом в покрытую копотью клепаную броню самолета, я стал ползти по направлению к накренившемуся корпусу, стараясь ни о чем не задумываться. Я цеплялся руками за край крыла, а надо мной нависал огромный раздвоенный хвост с потемневшей эмблемой Военно-космических сил ООН.
Господи, какой же он огромный.
Через какое-то время я увидел торчащий над обвалившейся кирпичной стеной фонарь пилотской кабины с бронированным верхом.
Плексиглас изнутри был забрызган кровью, и я решил, что там мне делать нечего: моей целью был запасной люк десантного отсека.
Глядя с высоты на разодранный в клочья конец крыла, я заметил на асфальте улицы глубокую борозду: вероятно, самолет падал на бреющем полете вдоль проспекта, накренившись, чиркая крылом по земле, медленно гася скорость. Поэтому, наверное, он не превратил это здание в гору дымящихся обломков и остатки топлива с боекомплектом не взорвались.
Ручка люка долгое время не поддавалась. Я какое-то время лежал на животе, который нагревала теплая обшивка крыла. Затем я уцепился за ручку и осторожно стал спускаться за край лонжерона[63], упираясь подошвами сапог в вороненый ствол многоканальной авиационной скорострельной пушки, подвешенной под крылом.
