Эшфорд осмотрел всех и нигде не увидел генерала… Тогда он принялся ходить по станции. Ему навстречу шли солдаты, перепуганные граждане… Все, кто остался жив. Станция стала пустой, ибо горожане разбежались при звуках выстрелов. И не удивительно.
Пока город в осаде, создаётся впечатление, будто эти отзвуки выстрелов звучат где — то далеко, в другом мире… Они не думают о том, что на ближайших холмах день и ночь идёт война. Нет. Но когда выстрелы звучат рядом, их и не без этого подточенные нервы, сдают. И тогда… Отдельный человек становится ничем, ибо паника наполняет всех.
Эшфорд зашёл в кабинет Оливье и никого не увидел там. Лишь забытого солдата, что лежал на полу с простреленной головой. Эшфорд всмотрелся в его глаза: они были ему до боли знакомыми…
Глаза неизвестного застыли в одной точке: они смотрели на огонь в камине. На них до сих пор можно было прочесть один лишь вопрос: как это вышло? Ведь если разбирать каждую смерть по отдельности, это будет крайне интересным, хоть и страшным занятием. Ведь каждый умирает по — своему. У кого — то вся жизнь перед глазами пролетает, а у кого — то даже осознание смерти не приходит…
Эшфорд не мог смотреть. Он лишь, не глядя, закрыл рукой тому глаза, взвалил солдата на своё тело, и понёс к остальным. Ни имени, ни звания, он не знал. Его посещала лишь скорбная мысль: несколько часов назад этот человек смеялся с остальными; дышал с ними воздухом; жил свою жизнь.
Наконец, он увидел генерала. Тот шёл вместе с командиром отряда внутренних войск и внимательно выслушивал его рапорт. Эшфорд тут же рванул к нему, придерживая свою фуражку.
— Спасибо Вам, капитан. Вы оказали нам невероятно своевременную помощь. Я благодарен за это. Я отправлю прошение о Вашем повышении нашему войсковому комитету.
— Рад служить Вам, мой генерал!
— Вы и Ваши люди должны остаться на станции для обеспечения безопасности. Я подыщу вам замену, когда всё уляжется.
— Так точно, Ваше Высокоблагородие.
Офицер удалился. Эшфорд отдал честь генералу, после чего спросил:
— Вы ранены, мой генерал?
— Пустяки. Порезался стеклом, когда вылезал из окна. Итак, Эшфорд… Мы пресекли мятеж в тылу. Теперь осталось только выиграть войну, — расхохотался он, а после невесело продолжил: — Оливье уже прибыл, пойдёмте. Мне надо отдать ему последние распоряжения.
Эшфорд двинулся следом. Оливье стоял возле своего дома и нервно покуривал сигарету. Едва он завидел генерала с Эшфордом, он тут же пошёл к ним.
— Я рад, что Вы в порядке, мой генерал! Потерять Вас сейчас было бы крахом всей нашей республики. И Ваш адъютант в здравии. Что же, извольте видеть, всё вышло как нельзя лучше.
— Это правда, господин советник. Но сейчас, боюсь, нет времени распивать кофе в Вашем кабинете. Я слишком долго пробыл на этой станции. Мне нужно немедленно в Ставку, пока там ничего не случилось злого. Оставляю станцию на Вас и отряд жандармерии.
— Благодарю Вас, Ваше Высокоблагородие. Жандармерия как раз то, что мне нужно. Простите, но Ваш эскорт пал в бою…
— Это скорбно. Они были хорошими стрелками. Эшфорд, ты поведёшь.
— Слушаюсь, мой генерал!
— Оливье, — продолжил генерал, когда Эшфорд ушёл заводить машину, — ситуация нынче такова, что, быть может, и не увидимся больше. Потому удачи Вам.
— Я надеюсь, что Вас будет оберегать удача. Несчастному старику она незачем.
— Тогда пусть удача сбережёт нас обоих!
— Тогда до скорого свидания!
— Пусть оно состоится.
