Прочитав послание бабы-яги, страж огненного моста смилостивился, помягчел. Вздохнул в четыре глотки, услышав о смерти Василисиной наставницы. Сошел на берег, осмотрел путников внимательно и молвил:
– Что же, девица, коли ты теперь заместо Бури будешь, то пропущу вас на ту сторону. Только подорожную уплатите – за так не могу, сама понимать должна.
– А велика ли подорожная? – сунулся Иван. – Пару сребреников наскребу, но на большее ты уж лучше и не рассчитывай! Ты не смотри, что одет хорошо – я по правде-то круглый сирота, ни кола ни двора своего не имею, при брате старшем приживалой бесправным ючусь, в конуре собачьей ночую!
Синеглазка аж глазами захлопала от такой внезапной прижимистости. Раньше она жениха своего в подобном не замечала.
Впрочем, Чудо-Юдо словно вовсе ничего не услышало. Ясно, что за проход через мост не денег оно желало, но совсем иного. Странного и необычного, как оно само.
– Покажите мне что-нибудь эдакое, чего я раньше не видывал, о чем раньше не слыхивал! – потребовало Чудо-Юдо. – Тогда пропущу.
Путники призадумались. Склонили головы, стали совещаться. Это ж какую задачку им задали!
Разумеется, первым, как обычно, догадался Иван. Он всегда первым в таких случаях доспевал. Вот и сейчас – просветлел ликом, достал из котомки яйцо вареное и протянул Чуду-Юду.
– Это что? – не поняло оно.
– Яйцо, – гордо ответил княжич. – Куриное.
– Это я вижу. Ты зачем мне его даешь?
– А ты его раньше видывал? – спросил Иван.
– Яйца-то?.. Видывал.
– А вот это, именно это – видывал?
– Допустим, нет, – осторожно ответило Чудо-Юдо.
– А слыхивал о нем?
– О именно вот этом?.. Не слыхивал.
– Ну и чего ж тебе еще надо?
Чудо-Юдо пристально уставилось на Ивана. Потом на яйцо. Потом снова на Ивана. Потом отодвинулось в сторону и молвило:
– Проходите.
Довольный собой Иван зашагал по мосту. Теперь, с дозволения его стража, стал тот вовсе не раскален и даже не горяч, а только тепел.
А Чудо-Юдо, проводив его взглядом, покачало головой и сказало Василисе:
– Да уж, таких дураков я и впрямь раньше не видывал… Проходите и вы, чего уж.
За Пучай-рекой Навь открылась уже совсем другая. Посветлее, поживее. Вдоль дороги деревья росли о ликах человечьих, за ними терема виднелись.
Встречались иногда и прохожие – да и не только духи, но и жутики разные, нечистики. Иные вроде знакомые по сказкам и кощунам, а иные вообще незнамо кто. Как тот карла с глазом промеж ягодиц.
Так долго ли, коротко ли, а пришли путники к перекрестку. Три дороги дальше вели, а перед ними стоял огромный дубовый идол. Великан с семью личинами – из одной шеи исходят, под одним шеломом сходятся. На поясе семь ножен с мечами, а восьмой – в руке.
– Руевит, – молвил Яромир. – Судья душ.
Иван глянул на идолище и опасливо перекрестился. А Синеглазка вздохнула устало и спросила:
– Дальше куда нам?
И то, дороги дальше вели очень разные. Левая голубела-серебрилась, светом чудесным завлекала, а вдали как будто радуга виднелась. Срединная так и тянулась, как до этого, листвою зеленела. А правая уходила вниз, снова к огненной реке – и жар ее аж досюда доставал.
– Туда если пойти, где свет волшебный – в Ирий-сад придем, – объяснила Василиса. – А ниже по реке Смородине – в Пекло, где Ниян-Пекленец души очищает.
– Не, туда мы не пойдем! – заявил Иван. – Лучше уж в Ирий! Там вона как красиво!
– Да нет, Вань, в Ирии мы ничего не позабыли, – возразил Яромир. – Да и не пустит нас туда никто. Нам, прости уж, именно в Пекло дорога. Там где-то ведь и Вий проживает, батюшка Кащея. Оттуда мы обратно в Явь выйдем.
Иван часто заморгал. Соваться в самое Пекло ему совсем не хотелось. Оно ж, верно, то самое Пекло и есть, которым батюшка архиерей с амвона стращал.
Да выбора-то нема. Для того все и затевалось, для того и спустились в мир мертвых. Чтобы в Костяной Дворец короткой дорожкой попасть.
Не особо-то она короткая получилась на поверку. Вовсе даже длинная.
А теперь еще и Пекло. Самая худшая то оказалась часть Нави. Жуткая. Кошмарная. Огонь везде и дым, смрад нестерпимый и скрежет зубовный. Идти старались околицами, остерегаясь местной погани. Иван поминутно хватался за меч, но покуда бог миловал, трогать их не трогали.
Надо всем этим возвышался мрачный чертог. Громадный и страшный, из черного гранита да холодного железа. Река огненная к нему заворачивала, кольцом окружала.
– Ишь, страсть какая, – покосилась туда Синеглазка. – Не хотела б я в таком жить.
– Тебя туда и не пустит никто, – ответил Яромир. – Это хоромы самого Нияна, князя-воеводы над Пекельным Уездом, Повелителя Мучений. И жены его, Нии.
– Семейное гнездышко, – хмыкнула Василиса.
– Семейное, – кивнул Яромир. – Ния мучимых в Пекле утешает, страдания их облегчает.
– Добрая она, значит? – удивилась Синеглазка. – И за таким мужем?
– А как без этого? Без нее-то Ниян бы совсем ожесточился. Он крутенек ведь, суров.
– В прежние времена ему вообще кровавые жертвы приносили, – добавила Василиса. – И не только зверей, но и людей резали.
