Василиса аж вскрикнула тоненько. Но тут же смолкла – увидела, что из того корня льется. Воды струйка – самой обычной на вид.
Только баба-яга молодая в ней гораздо большее увидела. Она резво достала из котомы лагунец, выплеснула из него молоко и подставила под струю.
Очень осторожно, стараясь не коснуться воды пальцами.
– Это что? – заинтересовалась Синеглазка.
– Мертвая вода, – коротко ответила Василиса. – Не трогайте.
– А то помрем? – догадалась поляница.
– Помереть не помрете, но и живыми не будете. Мертвая вода в нежить обращает.
– Ишь ты, говна какая! – выпучил глаза Иван. – И зачем она такая нам?!
– Дурак ты и есть дурак, – презрительно глянула на него Василиса. – Если мертвую воду вместе с живой использовать, можно мертвого воскресить. Живая же есть у вас?
– Есть, – кивнул Иван. – Нам дедушко Всегнев полный лагунец в дорогу налил.
– Вот и береги ее пуще глазу!
– Хватит, полезли! – дернула Василису Синеглазка. – Яромир бежит!
Оборотень и вправду уж возвращался. Изрядно он за собой шишей поводил, но не вечно же. Как заметил, что им совсем уж надоело, что многие назад уже бредут – так и сам повернул.
Василиса едва успела закупорить лагунец. Иван вскинул ее кверху, подсадил. Синеглазка забралась сама, полезла кое-как по стволу. Благо был дуб так огромен, что в трещины вся ладонь входила, вся ступня проваливалась.
– Эге-ге-ге-ей!.. – раздалось снизу. Яромир сходу кувыркнулся, обернулся полным волколаком и полез по стволу, цепляясь когтищами. – Вы чего копались столько?!
– Мы мертвую воду нашли! – похвастался Иван.
– Ну молодцы, конечно, – похвалил Яромир. – Только лезьте быстрей!
И то сказать – снизу дуб облепили шиши. Они карабкались, точно белки – и древолазы из них оказались отменные. Расстояние быстро сокращалось.
Вот уже один взмахнул лапой, схватил почти Ивана за сапог. Тот пнул шиша в рожу – да не попал.
– Не трожь сапоги, скотина! – крикнул он. – Я уж терял одну пару! Второму разу не бывать!
– Богатырь, Ваня, настоящий богатырь! – похвалил Яромир насмешливо.
Он лез быстрее всех. Уже успел опередить Василису, вернуться обратно, перегрызть глотку одному шишу и швырнуть его в кучу других. Матерый оборотень был здесь, словно рыба в воде.
Вот остальным приходилось потруднее. Особенно Синеглазке. Поляница выросла-то в степи, в лесах бывала редко, по деревьям отродясь не лазила. Василиса и то справлялась лучше, хоть и не богатырка.
По счастью, шиши вскоре оставили преследование. Сначала вроде медленней стали карабкаться, а потом вовсе заверещали, завопили и двинули обратно.
А сверху что-то забрезжило. Свет какой-то – да все ярче, ярче!..
– Это мы уже к Яви подбираемся?.. – спросил недоверчиво Яромир.
– Да нет, рано еще… – ответила Василиса. – Непонятное что-то…
Огонь пылал со всех сторон. Дымило и чадило так, что не продохнуть. Пламя Змея Горыныча было так горячо, что раскаляло сам воздух.
Но два белобородых старца каким-то образом оставались живы. Отец Онуфрий и Всегнев Радонежич сидели в седлах, озирались – и даже тепла не чувствовали. Их озарило сиянием, и страшный драконов огонь бессильно его лизал.
– Твое колдовство, язычник? – с неприязнью спросил архиерей.
– Не мое, – огрызнулся волхв. – И не колдовство. То Даждьбога заступа. Благодать солнечная.
– Колдовство, – отрубил Онуфрий. – Нечестивое.
– Ну так поди вон из-под него! – возмутился Всегнев. – Чего стоишь тут, пользуешься?!
Архиерей гордо отвернулся.
Пламя Горыныча бушевало люто, но недолго. Пищей ему была только ранняя весенняя трава, а ее оно сожрало быстро. Секунд несколько всего прошло – и два старца уж поскакали дале, к Тиборску… к проплешине, в которую тот превратился.
Пустошь. Огромная голая пустошь. Даже земля потрескалась, просела сухой яминой. Словно и не было тут никогда города. Словно вовсе никто никогда тут не жил.
Страшно было дыхание Врыколака. Страшно было пламя Змея Горыныча. Но в сравнении со взглядом Вия – так, искорки, угольки тлеющие.
Целый город!.. целый город обратил в ничто, просто на него глядючи!..
Погибли несчетные тысячи – в основном женщины, дети, старики.
Вот она, сила древних богов…
– Что наделал, нехристь… – прошептал Онуфрий.
– Да, такого я даже от Кащея не ожидал, – согласился Всегнев.
Для чего они оба здесь, старцы понимали без слов, одним душевным стремлением. Страшен Кащей, ужасен, беспощаден – но он всего лишь колдун. А вот прародитель его – само зло во плоти. Повелитель кошмаров и сам кошмар ночной. Коли останется он при сыне, коли и дальше будет ему пособлять – ничто мир людской не спасет.
Их самих уже заметили. С гиканьем, с посвистом навстречь жрецам неслись два татаровьина. Даже не доставая сабель, с одними плетьми сыромятными.
Видать, не приняли старичков всерьез, безобидными сочли.
Жестоко ошиблись. Всегнев Радонежич выпрямился в седле, крутанул тяжелым посохом – и разбил голову подлетевшему первым. Второй успел таки ожечь щеку отца Онуфрия, да тут же плеть и утратил. Архиерей схватил ее за хвост, дернул на себя.
