Воровка Виддершинс и ее «личный бог» Ольгун возвращаются в их родной город Давиллон после почти года отсутствия. Шинс ожидает сложности с обиженными друзьями, а обнаруживает нечто намного хуже. Ее враг, Лизетта, вернулась, еще и не одна. Лизетта заключила темную сделку со сверхъестественными силами, которые даровали ей способности, с которыми Виддершинс и Ольгуну не сравниться.Вместе Виддершинс и Ольгун столкнутся с врагами по обе стороны закона, ведь Лизетта повлияла и на правительство Давиллона, и на преступный мир. Чтобы получить хотя бы небольшой шанс на победу, Шинс нужна помощь старых друзей — некоторые ее еще даже не простили — и новых союзников.Даже с их помощью Виддершинс придется совершить самую сложную жертву в ее жизни, если она хочет избавить Давиллон — и себя — от Лизетты раз и навсегда.
Ари Мармелл
Конец соглашения
(Приключения Виддершинс — 4)
Перевод: Kuromiya Ren
ПРОЛОГ
Она жила в доме. В обычном доме, насколько она знала, хоть жители не из района Возвышения сказали бы иначе. Могли бы сказать ей, что много этажей, высокие крыши, стеклянные окна и просторные сады были признаками богатства и вычурности. Но ей никто не говорил, и она одиннадцать лет провела в окружении всего лучшего. Она жила с семьей в комфорте и неведении; еще один избалованный ребенок аристократов.
Но больше такой она не будет.
Ее звали Розамунда. Розамунда Сегуин.
Но это не надолго.
Розамунда была в лучшем наряде сегодня. Ее персиковая туника, темный бархатный жилет и пышная юбка придавали ей взрослый вид. И, конечно, ее любимый кулон, сияющий серебряный лебедь. Она была в лучшем, но вела себя не так.
— Так не честно! — так возмущенно визжали только дети. За пеленой слез все расплывалось, темные пряди волос прилипли к ее щекам, она безумно разглядывала комнату в поисках аргумента, доказательства, рычага, что заставит ее родителей понять. Она увидела лишь старые дедушкины часы, полки посуды из фарфора и ваз. Она была уверена, что весь мир состоял из такой роскоши.
А еще она увидела недовольные лица родителей.
— Вы сказали! Сказали, что я могу. Недели назад!
— Это было до того, как ты сбежала посреди службы в церкви, — сказала строго ее мама. — Опять.
— Но все там будут! Я должна пойти!
Она посмотрела с мольбой на отца, с ним всегда было проще, но сегодня он был беспощаден, как его жена.
— Может, после этого, — сказал он грубым голосом из-за курения трубки, — ты будешь держать обещания.
— Так не честно! — ей не хватило длины руки, и только это спасло красивый набор посуды на столе, который она хотела разбить об пол. — Вы сказали! Вы это сказали, черт во…!
— Язык, юная леди! — рявкнули взрослые хором.
Тихий четвертый голос воспользовался мгновением тишины.
— А я?
Розамунда оглянулась на спутанные волосы и неряшливый наряд. Она и забыла, что он был здесь.
— Я тоже собирался пойти, — напомнил Рузель. — Что насчет меня?
Их отец обошел кипящую от гнева дочь и взлохматил еще сильнее волосы сына.
— Прости, — сказал он. — Но ты еще мал, чтобы ходить в одиночку.
— Нет! Почему я должен страдать из-за ее…!
Розамунда вдохнула, чтобы возразить, хоть и не решила, накричит на брата за то, что он считал ее виноватой, или использует его недовольство как рычаг на родителей. Но этого и не произошло.
— Это не обсуждается! — закричала их мать. — Рузель, милый, мне жаль, что тебя это задело, но вспомни, чья это вина. Розамунда, в следующий раз думай, а потом… Не уходи, когда я с тобой говорю!
Она и не уходила. Она неловко неслась, а не шла. Девушка промчалась, громко топая, по лестнице к своей двери, которой, конечно, хлопнула так, что задрожали полки внизу. Она услышала, что дверь Рузеля рядом тоже загремела.
Но Розамунда не закончила. Оставался еще один удар. Она широко распахнула дверь и завизжала изо всех сил:
— Ненавижу! — Рузель тоже так сделал, повторяя за ней, когда она хлопнула дверью, удовлетворенная тем, что ее родители услышали это.
Конечно, услышали, и хоть было больно, они утешали себя осознанием, что дети только говорили так, но не думали всерьез.
Ее услышало и кое-что другое. Нечто радующееся тому, что она произнесла то слово всерьез.
* * *
Она не знала, что именно ее разбудило.
Розамунда села, протерла глаза, поняла, что уснула лицом в одеяло, даже не переодевшись для сна. Кулон-лебедь оставил отпечаток на ее коже, ведь она лежала на нем. Ее туника, жилет и волосы были ужасно растрепаны. Хотя видно было плохо, комнату озарял только лунный свет, сочащийся из-за штор.
В доме было тихо. В это время ночи тихо было всегда, но сегодня тишина была тяжелой, давящей. Снаружи не было слышно ветер и шорох ветвей, птиц или далекие голоса. Скрип старой мебели, тиканье часов с тяжелым маятником — все звуки, которые она толком не замечала раньше, пропали, и это она сразу заметила.
Позвать родителей? Слова застряли во рту, страх душил ее, но уязвленная гордость напоминала о себе. Она поднялась на ноги и, минуту провозившись с фитильком, медленно прошла в коридор со свечой в руке.
Он казался… длиннее обычного. Комната брата в паре шагов от нее была теперь далеким пятном против света. Лестницу скрыли тени. Но, конечно, коридор не мог измениться. Это была ее фантазия.
Или свеча горела слабее обычного. Такое ведь могло быть? Звучало лучше, чем растущий коридор.
Босые ноги на паркете, но было тихо. Ноги не шлепали, не было скрипа досок. Розамунда неслышно шагала, затаив дыхание. Ее рука дрожала. Наконец, она добралась до вершины лестницы.
Тишина закончилась. Она слышала слабый звук внизу.
Слабое скуление, полное отчаяния.
Казалось, она спускалась сто лет.
Комната внизу была тускло озарена углями, что выглядывали из-под горок серого пепла. Алые искры летали по комнате, от этого вид был жутким.
Она увидела Рузеля, сжавшегося у старого дивана, сцепив ладони. Его губы дрожали.
