Не все были вежливы со старушкой. Кто-то шарахался и прибавлял ходу, кто-то даже высказывал что-нибудь нелицеприятное для пожилой дамы, дескать, нечего таким старым грымзам ночами по улицам шастать. Немало было и тех, кто стандартно изображал из себя Челентано:
– А в вашем возрасте пить кисель вредно!
Но не стоит торопиться осуждать этих невежливых, не стоит укоризненно качать головой и припоминать подобающие в подобных случаях увещевания. Потому что было и в походочке старушки, и в смешках её, и в ужимках, и в старческом кокетстве, и в киселе этом детском что-то отталкивающее, пугающее что-то и даже, не побоимся этих слов,– леденящее душу. А мужчины, они ж такие – когда начинают бояться, то непременно и гадости всякие начинают говорить, причем чаще всего именно тому, кого перепугались.
Конечно, находились и те, кто страх свой глубоко прятал, напиток очень старательно открывал, вежливо передавал его старушке и тихонечко уходил восвояси. Вот они-то, эти вежливые и могли впоследствии о старушке не вспоминать. Но они вспоминали, долго вспоминали, все никак её забыть не могли, так что некоторым даже пришлось и к специалистам обращаться. С теми же, кто старушке не помогал и, уж упаси боже, хамил ей, буквально назавтра случались всевозможные пренеприятнейшие неприятности. А в народе говорили даже, что кто-то из этих интересных, но невежливых мужчин в одночасье скончался.
Встречи эти происходили в самых разных городах. Старушенцию видели и в Лохове, и в Мурках, и в Свиновье, и в Лысой Балде, так что оставалось только гадать, ездит ли туда-сюда одна и та же старушка, или существует Национальная лига старушек, выводящее молодых хамов на чистую воду и потом жестоко мстящее им.
Кроме старушки по ночным улицам многих городов бродила и странная, опасная парочка. О своем приближении она предупреждала громким металлическим дребезжанием, потому что всегда появлялась с тележкой, наподобие тех, что полагаются посетителям в супермаркетах. Составляли пару женщина-медсестра и мужчина-санитар, оба чрезвычайно нехорошего вида.
Медсестра была очень высокой, плечистой, косоглазой, кривоногой и редкозубой, в белом, накрахмаленном до скрипа халате, в высоком колпаке с вышитым алым крестом и в белых парусиновых тапках. Санитар, напротив, был мелким, субтильным, плешивым, и тоже с какой-то перекошенной рожей, с оттопыренными ушами, с цепкими обезьяньими руками, в грязноватом, не по росту длинном сером халате с завязочками на горбатой спине.
Парочка с коляской бесцеремонно подкатывала к загулявшим прохожим, оценивающе рассматривала беспечных и молча переглядывалась. Медсестра подавала знак, а санитар с неожиданной силой хватал ничего не подозревающего ночного фланёра и с грохотом кидал его в тележку. После чего коллеги удалялись, а металлический лязг и матерщина похищенного ещё долго раздавались на темных улицах, обозначая движение неведомо куда.
Говорили, что попавшие в тележку исчезали навсегда, и число их так сильно росло, что просто диву можно было даться прыткости и трудолюбию ночных медиков. Обнаружить же непонятные их действия помогли бдительные граждане, выгуливающие по ночам родных собак, и другие не менее бдительные граждане, просто околачивающиеся на своих балконах, покуривающие, поплевывающие и посматривающие на луну. Все эти достойные граждане и описали в подробностях внешность негодяев.
Собаки любых пород, размеров и мастей парочку боялись, тихо рычали, прижимали уши, прятали хвост и норовили увести любопытствующих хозяев с места происшествия в безопасные квартиры. Парочка же никакого внимания не обращала ни на трусливых собак, ни на их смелых хозяев, ни на тех, кто прохлаждался на балконах-лоджиях, действовала слаженно и целенаправленно и ни разу не встретила ни малейшего сопротивления.
Противоправные действия парочки не могли не заинтересовать власти и компетентные органы, и они заинтересовались, но так и не смогли удовлетворить свой вполне естественный интерес. Попытки же определить, кого именно и почему забрала поганая двоица, позволили утверждать, что исчезали люди разные, но только те, кто давно уже ничего не ждал от жизни, считал ее наискучнейшей штукой и основную радость существования находил в питии крепких, очень крепких и запредельно крепких напитков.
Это дало вполне разумную версию, что медсестра с санитаром служат в вытрезвителе, туда же и увозят гуляк. Однако немедленная ревизия всех этих совсем недавно возрожденных, но от этого ничуть не менее полезных заведений, а заодно – больниц и моргов, хотя и позволила обнаружить многих, исчезнувших по совершенно иным причинам, не помогла отыскать ни одного из тех, кого, судя по показаниям очевидцев, увезли в ставшей знаменитой тележке. Выявить основных фигурантов этого неприятного дела среди сотрудников вытрезвителей и больниц тоже не удалось, хотя на удивление многие своим видом сильно напоминали косую медсестру и горбатого санитара.
