После того, как в специальных лечебных учреждениях похищенных обнаружено не было, в некоторых городах были созданы особые ночные дозоры, имеющие целью изловить и обезвредить похитителей. Но дозоры эти так никого и не изловили и в силу этого совершенно не обезвредили, парочка же бесследно исчезла. Возбудить или открыть что-либо, способствующее выведению мерзавцев на чистую воду тоже не получилось, потому что нет трупа – нет и дела, тел же погибших, равно как и хоть каких-либо следов похищенных, обнаружить не удалось.
И по поводу старушки, и по поводу медицинской парочки были опубликованы десятки газетных репортажей и журнальных статей, организованы циклы радиопередач, сняты телевизионные шоу, в результате чего почти все пишущие и говорящие во мнениях сошлись.
Про старушку решили, что все происшедшее – череда совпадений, связанных исключительно с тем, что наша пищевая промышленность выпускает совершенно не открываемые, а стало быть – и негодные к употреблению кисели. Так что одинокие старушки просто вынуждены гурьбой выходить на улицы и просить первых встречных открыть неподдающееся лакомство. В связи с этим обязали соответствующие организации проследить, чтобы впредь такое безобразие не повторялось, а кисели открывались ничуть не хуже кефиров, кумысов, айранов и танов. А уж за то, что потом происходило с теми, кто эти кисели открывал или не открывал, пенсионерки решительно никакой ответственности не несут. Им бы за себя её нести, в их возрасте и этого более чем достаточно.
Версию же некоторых умников, согласно которой, старушка с киселем – это смерть, духовная и физическая, что кисель этот для человека – куда хуже любой косы и метафора полнейшей деградации, символ утекшего времени, ушедших сил и неустранимой немощи, дружно и категорически отвергли как банальную и завиральную одновременно.
Завиральную – потому что многие совершенно здоровые, абсолютно полноценные люди любят время от времени побаловать себя киселем. И это хорошо, просто прекрасно, ведь кисель – блюдо не просто полезное, а полезное во всех отношениях и превосходное на вкус. Так что ни к немощи, ни к смерти кисель решительно никакого отношения не имеет, а только к жизни, здоровью и благополучию, если не сказать – к счастью. Отрицать же это осмеливаются только те несчастные, которым настолько не повезло, что отродясь не попробовали они настоящего вкусного и живительного киселя.
А банальную – потому что, ей богу, надоело. Как только ни появится где-нибудь хоть какая-нибудь старуха, хихикающая, рыдающая или молчащая, один черт, сразу же находятся примитивы, которые усматривают в этом приближение смерти (Пушкин, разумеется, исключение). Если же кто-то видит смертельную опасность для себя именно в старухах, то пусть сходит на рынок или в поликлинику, где старушек этих пруд пруди, и убедится, что остался живым и здоровым, а если даже и не остался, то вовсе не по вине безобидных бабусь.
С парочкой тоже все было абсолютно ясно: конечно же, снова напортачил Минздрав. Поторопился проявить очередную идиотскую инициативу: организовал ночные патрули из медработников среднего и низшего звена и раздал им доступный транспорт, с тем, чтобы работники эти, поддерживая государственные стратегии на здоровый образ жизни, собирали всех, этот образ не практикующих, и отвозили их в специализированные клиники на курс ускоренной реабилитации.
А в подтверждение этой версии непременно вспоминали, как прошлой осенью, во Всемирный день отказа от курения, те же работники Минздрава придумали красного урода – Коня Долбака. И эти красные долбанные кони, которых в столице оказалось как собак нерезаных, нагло приставали на улицах ко всем курящим, выхватывали у несчастных изо рта сигареты, вырывали из рук пачки, отнимали зажигалки, ругались и под конец совсем распоясались. Вот и теперь, начали за здравие, а получилось как всегда – медпатруль стал превышать и безобразить.
По поводу же неприятной внешности патрулирующих вполне резонно спрашивали: это кто же это с нормальным-то видом согласится на такую препаршивую работенку? На вопрос же, куда делись те, кто попал в лапы борцов с вредными привычками, отвечали: никуда не делись. Дома они давно, просто перекрываются. Ну кому охота рассказывать про себя, что кто-то затолкал тебя, пьяненького, в тележку и, словно овощ, отвез туда, куда ты вовсе не собирался?
На все же протесты видных работников здравоохранения, категорически отрицающих всю эту белиберду, снисходительно улыбались: людям и в принципе-то несвойственно признаваться в собственных проступках, а уж в нашей стране, да в последние четверть века, вообще никто никогда и ни в чем не признается. И снова вспоминали Коня Долбака, от которого в свое время его создатели открещивались не менее рьяно.
