Ах, как хорошо, как славно было кругом! Как радостно, как мило, как чисто! Город был чудесный, с бело-зеленым кремлем, залитый солнцем, подсвеченный снизу двумя красавицами реками, в которых отражались лёгкие разноцветные церкви. Они ехали долго, и вчера приехали затемно, а сегодня, выйдя из гостиницы, дружно ахнули. Мир вокруг был похож на луг после дождя, улыбающийся небу ромашками, лютиками и васильками.
– До удивления не похоже на Армагеддон.
– На шкатулку из финифти похоже.
– Его выбрали именно из-за красоты. На таком фоне всякие уродства смотрятся ещё отвратительнее.
– Не выдумывай, просто им тут удобно, вот и всё.
Они завтракали в кафе и размышляли, с чего начать
– Поехали сразу на завод? – предложила Ада. – Я посмотрела на dorogi.ru, где он. С навигатором доеду.
– Давайте зайдем лучше в парочку газет, есть у меня тут знакомые.
– Нет, в газеты не стоит, опять дешевый трёп собирать. Поехали на завод, хоть посмотрим на это змеепроизводство.
– Ты, Лизочка, слишком сурова, газетчики хорошие.
– А я бы для начала поговорил с людьми, просто с горожанами. Лучше всего со старухами, они приметливы и рады рассказать о том, что знают.
– С людьми мы всегда успеем побеседовать, поехали,– Ариадна встала из-за стола.
Вчера она настояла, чтобы ехали на ее кабриолете, жара ведь, и от этого чувствовала себя уверенно, хозяйкой положения. Ещё немного поспорив, они все-таки отправились на бывший авиазавод.
– На этой машине и в этом городе я чувствую себя словно в сказке. И такое солнце! Мы едем, словно герои Носова. А вот и Огурцовая река. Чур, я Пачкуля! Я ничему не удивляюсь и умываюсь гораздо реже остальных. Адка – классическая Кнопочка. Ваня – точно Знайка. Странно, Лиза получается Незнайкой.
– Так я и не знаю ничего. Иногда просто диву даюсь, как мне жить-то удается.
– А я думал, ты умная девочка. Всегда я заблуждаюсь.
Они попетляли по центру, переехали через Великую Реку и выехали на окраину, проехали мимо заброшенного огороженного аэродрома и подъехали к заводским корпусам.
Завод пугал. Каменный забор, изрисованный чёрными граффити и испещренный матерными словами, тоже чёрными. Возвышающиеся над ним искорёженные железобетонные остовы бывших цехов. Мёртвые серые здания с выложенными кирпичом коммунистическими лозунгами. И ни одной живой души, никакого движения. Даже деревья вокруг были засохшими, и вороны стаей сидели на них.
– Страшновато. Вот она, руинизация. А ведь всего-то чуть-чуть отъехали.
– Да, Солнечный город больше не напоминает.
– Жутко здесь.
– Мы придём к победе коммунизма. Представляете, как это будет непросто?
Алая ауди остановилась напротив стеклянной проходной. Стёкла были мутными, много лет не мытыми, дверь наглухо закрыта, охраны – никакой.
– Не похоже, что здесь хоть что-то делается, – сказал Сима.
– Давайте подождем совсем немного. Вдруг кто-нибудь появится.
Они подождали с полчаса, болтая ни о чем.
– «Незнайка» – концептуальная сказочка. Уж очень коротышки наших сограждан напоминают, так же любили груши околачивать. Ведь там почти ничего нет о том, как они что-то по хозяйству делали, дома свои прибирали или еду готовили. Все у них само собой происходило, да и росло все само. Огурцовая река – вокруг огурцы, Арбузная река – вокруг арбузы. Исконная наша мечта, Молочная река – кисельные берега.
– А на двух сомнительных мастеровых, Винтика и Шпунтика, целый отряд интеллигентов: и художник, и поэт, и врач, и ученый-универсал, и астроном. Ну, на кой чёрт им нужен был астроном? И ещё куча непонятных бездельников, какие-то Авоська с Небоськой, Сиропчик и Пончик, Пулька. А Незнайка и Пачкуля – вообще наши отечественные архетипы. Можно просто диссертацию защитить.
– И не ели они почти никогда. Совсем как герои Достоевского. Только иногда парадные обеды и постоянные чаи.
– Пончик всё время ел.
– А Сиропчик всё время пил.
– Нет, ты не прав. Они собирали урожай, всякие приспособления придумывали.
– Собирать – это пожалуйста. Особенно чужое.
– Сколько можно тут сидеть? Все закрыто, забор глухой. Надо что-то другое придумать, ничего мы тут не высидим.
И именно в этот момент послышался скрежет, и ворота рядом с проходной медленно приоткрылись. Из них выглянула стриженая всклокоченная старуха в синем байковом халате и в мужских ботинках, надетых на скатанные до щиколоток хлопчатые чулки. Она разглядывала машину и сидящих в ней людей голубыми выцветшими глазами не мигая, внимательно и сурово, как умеют смотреть только маленькие дети и дряхлые старики.
Она и была похожа на глазастую шестилетнюю девочку, девочку после тифа, которых так любили показывать в раннем советском кино. Только на очень старую девочку, у которой давным-давно умерли все подружки. О неё тёрся кот, страшненький, задрипанный, длинномордый, с близко посаженными косыми глазами, – котик-шмотик, настоящий кошачий олигофрен. Пятнистость кота превышала все нормы, однозначно указывая на длинную череду предков всех возможных цветов.
– Вот это кошан! Леопарды нервно курят в сторонке. Ты хотел поговорить со старухами? Вот твой кадр.
– Нет, с ней хочу поговорить я.
