– Обоснованием своих действий мы только и занимаемся, – невозмутимо сказал Харитонов. – А уж дальше прокуратура, суд.
– И адвокаты. Имейте в виду, хорошие… лучшие адвокаты, – ехидно ухмыляясь, добавил охранник.
– Ладно, хватит. Растявкался тут, блатной аристократ, – вмешался другой опер. – Взяли тебя с поличным? Взяли. Сколько в пакете наркоты? Килограмм? Больше? Значит, получишь пятнадцать лет, понял? Выводить, товарищ подполковник?
– Выводи, Саша, скромно и тихо. По-приятельски. Ты проверил помещения?
– Так точно, везде чисто. Ни людей, ни наркоты нет.
– Подслушки, видеокамеры не обнаружил?
– Вроде бы не обнаружил.
– Потом еще раз проверим досконально. Заканчиваем, уезжаем. Сейчас Апполинарий Кузьмич дверку замкнет – и всё.
Наркокомитетчики вывели Пигачёва, сели с ним в забрызганный грязью джип и уехали.
А еще через полтора часа Галя Михайлова с аккордеоном за плечами и пакетом в полиэтиленовой сумке вошла в электричку.
Добравшись, как обычно, до поселка «Липовая аллея», она приблизилась к феминистскому клубу. Сказала пароль, перед ней разъехались створки бронированных ворот. Под фонарями полировано блестел «мерседес» Илляшевской, рядом «ауди» Любы (Галя знала теперь: ее фамилия Кокова). Стояли и чьи-то красноватые «Жигули». Увидев эту машину, Галя вздрогнула, остановилась. Сдвинула шапочку «колокольцем», призадумалась, потерла лоб даже. Номер, что ли, показался знакомым?..
Дежурившей обычно охранницы Инги почему-то не оказалось. За вычетом трех, в окошках-бойницах уже светились голубоватые стекла. Галя поставила ногу на первую ступеньку крыльца и услышала: «Здравствуй, Галина Васильевна», – отчего дыхание у нее остановилось на несколько секунд.
– Так, так, так… – продолжал Юрий Екумович, бывший капитан милиции, а ныне старший охранник феминистского филиала «Золотая лилия». – Не узнаешь? Позабыла? А я давно о тебе знаю. И догадываюсь, зачем ты здесь объявилась. Но до встречи с тобой решил начальству тебя не выдавать.
– Чего выдавать… – шепотом сказала Галя. – Я здесь на синтезаторе играю…
– Слышал. Говорят, очаровательная девушка пришла в музыкальное сопровождение. Все здешние развратницы терзаются страстью, включая саму Маринку. Она еще тебя в сауну не затаскивала? Успеет. Видать, серьезно настраивается. А ты, и правда, очень похорошела. Повзрослела, формы настоящие приобрела. Я опытный, сквозь любую одежду вижу. Аж слюна набегает. Пойдем-ка за угол, в мою каморку. Поговорим.
От Екумовича явственно разило водкой.
– Нет, – Галя внутренне заметалась, ее охватила паника: сгорела, попалась! – Мне надо готовиться к выступлению.
– Никто из твоих девок еще не приехал. Времени полно. Идем, побеседуем, – плотоядно ухмыляясь, настаивал Екумович. – Или мне придется доложить Илляшевской о присутствии в ее ведомстве лейтенанта милиции Михайловой.
– Я не лейтенант, ушла из милиции. Зарабатываю музыкой.
– Думаю, врешь. Но вообще узнать про это мне ничего не стоит. Брякну только по мобильнику куда надо. Проще пареной репы, как говорят. Пойдем, не то пожалеешь. Илляшевская баба свирепая. За ней столько разного-всякого, чего лучше не знать.
Рослый, широкоплечий Екумович в камуфляже и шнурованных ботинках взял Галю под локоть сильной рукой. Галя не сопротивлялась. Они обошли кирпичное здание. Екумович открыл небольшую дверцу и мягко втолкнул бывшую жену в комнату. Колени у нее подгибались, сердце дрожало.
Страх разоблачения совмещался в сознании Гали с каким-то полузабытым чувством, определяемым давними отношениями с этим человеком, ее первой любовью, первым мужчиной. От этого чувства лейтенант Михайлова испытывала почти непреодолимую болезненную слабость. Если бы не критическая острота обстоятельств, если бы не бескомпромиссная схватка с уголовным кланом, она, может быть, отдалась бы сильным рукам Екумовича, его грубым объятиям.
Странное существо женщина – казалось бы, главное для нее сейчас близящийся ужас допроса, избиения, пытки, смерть – все возможно. Но сладкая истома вместе с тревожным стуком сердца сковывала ее.
«Прочь панику, сопли, слюни, – решила наконец, стиснув зубы, лейтенант Михайлова. – Надругаются, истерзают, закопают в лесу. К черту бабью податливость. Это жестокий мерзавец, продажная шкура! Надо сосредоточиться, преодолеть препятствие любым способом, любой ценой».
В комнате охраны стоял кожаный протертый диван. В углу холодильник. Стол, покрытый клеенкой, на столе основательно початая бутылка водки, стакан, тарелка с остатками еды. Шкаф с висячим замком. Пара стульев, вешалка. На вешалке модное мужское пальто, шарф, ондатровая шапка. На полу хрустит мусор.
– Как тебе нравится? – спросил Екумович. – По-моему, вполне подходяще для краткосрочного свидания. Так сказать, а-ля фуршет. В «стояка». Личико у тебя унылое, но распутное, меня не обманешь. Как твои менты тебя ублажают? Хором или есть постоянный?
