Дубобит, покрасневший настолько, что даже его ещё свежий шрам на щеке в мутном свете сливался с остальным лицом, взял у взмокшего и бледного Хорава пузырь и трясущимися руками передал Злыне. Тот отдал пузырёк Черногорю, которому как раз хватило на стопку. В это время к нам подошёл Синтемрак, сдержанно, но добродушно улыбнулся, осмотрел наши стопки, нашёл мою пустой, открыл последний пузырёк, и залил стопку до краёв. Остался у нас, точнее, у Синтемрака, открытый пузырёк со ста пятьюдесятью миллилитрами. После тошноты выпивать вторую стопку не хотелось, но я знал, что уже так тошнить не будет, поэтому, скрючив рожу, опрокинул второй заход.
Полный вход будет примерно через полчаса-час, затем около четырёх часов будет путешествие, и ещё час-два сознание будет выходить из галлюциногенного состояния в реальность.
Тем временем лица моих друзей начинали приобретать иную форму, иные черты лица. Сами их физиономии начинали будто состоять из различных мелких разноцветных фигур, будто калейдоскоп, и эти фигурки, образующие целые лица, соединялись с другими цветными детальками вокруг этих самых лиц, образуя единое целое, единую картину, в которую входили головы друзей, расстояние между ними, их тела, пространство между телами. Мои руки, лежавшие на столе, как бы становились единым целым с этим столом. Стол, в свою очередь, стоял на холодном каменном полу, объединяясь с ним, а пол соединялся с землей и со стенами, образуя единое пространство, которое переливалось с пространством всей лачуги, которая была единым целым с улицей, а та со всем городом, который был един со всем Братством Тёмного Вольфрама, со всей Конфедерацией, континентом, Творцовым Миром, Вселенной... А что дальше? Может, всё, в конце концов, доходит до молекулы, микроорганизма, который образуется в клетку, которая образуется в мой орган и так далее, расширяясь и, в конце концов, снова сворачиваясь до молекулы? От этих вечно приходящих в такие моменты мыслей кружит голову, поэтому я встал... Я встал... Я смог отсоединиться от стула! Теперь я не един со стулом, теперь он стоит сам по себе, пустой... Но, с другой стороны, этот стул стоит на полу, на котором стою и я. Выходит, мы всё ещё едины, но через поверхность...
- Что ты встал?
- А, что? - огляделся я.
- Что ты встал? - повторил Черногоре.
Блять, я совсем забыл, что я тут не один.
- Я встал? - переспросил я.
- Ну. - подтвердил Черногоре. - Встал и стоишь. Тупо палишь то на стул, то на пол. Я и говорю тебе: «Что ты встал?». Ты оглядываешься, говоришь: «А, что?». Я повторяю. На что ты отвечаешь: «Я встал?». Я тебе и говорю: «Ну, встал и стоишь. Тупо палишь то на стул, то на»...
- Ты ведь уже это говорил? - влез Злыня.
- Что говорил? - удивился Черногоре.
- Ну... - Злыня заглючил. - Ну то что ты сейчас говорил.
- По поводу того, что он говорил? - Черногоре указал на меня.
- Нет, по поводу того, что ты говорил.
- Что говорил?
- Ну... - Злыня опять заглючил. - Ну то что ты сейчас говорил.
Черногоре молчал, и смотрел на Злыню. Затем, его разноцветная многоугольная рожа расплылась так, как это бывает у человека, внезапно что-то осознавшего, и он начал хохотать. Злыня сначала не понял, но потом как понял, и начал тоже хохотать. А я сразу понял, но не стал говорить об этом. Почему? Мне показалось, что я хочу сказать, но потом внутри моей головы взорвался такой секундный спектр мыслей, что я осознал ненужность вставлять что-либо в этот диалог. Как долго я думаю об этом. С чего вообще всё началось? А, короче, не важно, надо идти дальше.
Я пошёл в сторону лестницы и заметил, как на меня палят те два Брата и рокер-психоделик. Не зная, что им ответить, и не желая в принципе создавать историю контакта с этими частями всего нашего целого, я переместил голову и тело в этом фрактальном пространстве так, как этому движению придают значение «вежливости» и «приветствия». Они тоже сделали подобный реверанс, но в их глазах я читал, будто они подумали точно также, как и я. Либо они притворяются, чтобы я отвлёкся, а затем захотят убить меня.
Пырнуть своим скрытым ножичком. Нужно переместить взгляд... А нужно ли его перемещать? Может... Ничего себе! Лестница, та тёмная блеклая лестница, оказалась такой разноцветной. Она буквально пестрит красками. Охренеть, да на ней ещё вырезаны какие-то рисунки. Какие-то орнаменты... Да они по всем стенам, по всем стенам какие-то узоры. А чего так светло?
- Серогрусть? - прокричал Злыня.
- Да? - я посмотрел в сторону нашего столика.
Злыня сидел один, а Черногоре тем временем стоял напротив Дубобита. Они показывали друг другу что-то через движения руками. Я не хотел вдаваться в подробности, слишком долго.
- Ты ходить будешь? - также громко спросил Злыня. - Твой ход.
- А, да, иду.
Я побрёл обратно. Компания из трёх человек смотрела на стол и молчала. Ну ладно. Я добрался до нашего стола, сел. Злыня смотрел в одну точку стола и перебирал кубооктаэдры. Затем, не поднимая на меня взгляда, он повторил:
- Твой ход.
