Мы стояли на посту у слияния кислотно-зелёных рек, идущих вдоль застывшей вулканической земли Жрецов Чёрного Обсидиана, где-то на востоке, в нескольких километрах от Чёрной Пустоши - города, стены которого полностью состояли из костей и черепов, залитых изнутри обсидианом и смешанной сталью. Смакуя папиросы, обмененные у других воителей на провиант, мы глядели с сумрачную даль. Сумрак, туман и чёрные тучи всегда стояли над землями жрецов, поэтому темновато тут было всегда, независимо от времени суток. Из грязного тумана выплыло несколько повозок, которые, видимо, мы и ждали. Были они немного иные, более округлые и менее брутальные, в их корпусе преобладало дерево. Это были повозки наёмнической организации. По грязному старому гравию, который жрецы называли дорогой (такие дороги они считали святыми, так как в их священных табличках "О богах метала" было многое сказано про дороги из гравия, построенных ещё в далёкие времена), небольшой кортеж доплюхал до нашей пятнадцатиминутной ставки. Наёмники разных стран, перебравшихся когда-то сюда через Империю Рока, в разных одеждах и с разными причёсками, начали выплевываться из корыт. Мы пытались разглядеть Тёмногоня, но не удавалось. У нас было несколько вариантов, если сейчас не встретимся с ним: либо он умудрился сбежать, это же всё-таки Тёмногонь, либо его всё-таки повесили, так как до этих земель новый срочный указ дошёл позже, и тела многих из наёмников уже отдыхали в общей землянке для казнённых. Возможно и такое, что наш друг умудрился подкупить стражников, ведь в Инокровьске, где тусуются наёмники, на закон смотрят сквозь пальцы, и уже бродяжничает где-то в своих родных землях. А нет, вот он.
- Твою лажу, ну вы прикиньте? Эти падлюки чуть не украсили мою шею верёвкой своей. - сходу начал он, возбуждённый. - Да не, о чём я? Они уже накинули на меня петлю, и тут нахрен, ну представляете, гонец с правительственным кем-то на стальконе влетают на площадь, гонец вытаскивает мягкий стальной пергамент, и как закричит: "Никого больше не вешать, приказ Вече!". Ну а палач, скотина такая, сначала собирался, мол, случайно типа спустить меня вниз, а то я ему сказал однажды, что зубы у него кривые и лицо его схоже с задницей моей бабки. Ну это я так за то, что он меня щёголем рокерским прозвал. Вот обиду на меня и затаил. А я краем глаза вижу, как он уже ручонку свою так, незаметно, аккуратно, тянет к рычагу, ну я и ору: "Эта жертва аварии хочет меня прямо сейчас повесить, вон руки тянет, поглядите". Ну металлист из правительства пальцем в его сторону тычет и говорит: "Нет, нет". А палач, мол, не при делах, головой машет, говорит что я всё придумываю. А сам на меня зло косится. Ну я-то на него скалюсь, ибо нехер. Короче пришлось меня отпустить, но пинок под зад он мне всё-таки выдал. Ну его отчитали немного, но так, по-детски. Да и собравшийся народ тоже укал, негодовал, что такое зрелище прервали. Мало им, видите, сломанных шей было в прошлые часы. Кровопийцы натуральные. Прости, Злыня, не в твою сторону камень, но народ у тебя конечно....
Злыня махнул рукой и достал из кармана моменты со словами:
- Живучий, скотина.
Он проиграл нам с Черногоре пари. Мы часто ставили на чью-то жизнь. Так смерть меньше походит на бессмыслицу.
- Я тебя тоже люблю, мой сладкий язычник. - Тёмногонь подёргал бровями и послал воздушный поцелуй Злыне.
- Да пошёл ты. - Злыня показал ему "выкуси" кулаком с согнутым локтём, но затем приветственно и искренне обнял. Мы тоже крепко обняли рокера. Мы с Тёмногонем (не геи).
- Дубобит с Чернижкой ещё не с вами? - спросил Тёмногонь, когда мы сели в повозку.
- Не, мы только сейчас поедем в сторону Крайграда. - ответил я.
- Дубобита там посадили. - добавил Черногоре.
- А Чернижка?
- Так он наверно в нашем Войске. - предположил Черногоре. - Ты же довёл его до выхода?
- Да, вроде да. Когда мы расстались, он шёл в сторону выхода. - Тёмногонь уже достал где-то нюхательный свёрток и жадно вдохнул его в ноздрю.
- Слушай, а как ты попался-то в итоге? - поинтересовался я.
