Человечество когда-то захватило всю планету, истребив основных естественных врагов и минимизировав опасности. А в другом мире царило правило — выживает сильнейший. Ты должен был быть самым способным, чтобы выдержать конкуренцию с другими расами. Либо очень плодовитым, как гоблины — и брать числом, а не качеством. Отвратительные создания, которые вообще не должны были существовать.
Больше гоблинов я не любил разве что людей, в основной своей массе. Это вызывало парадокс, когда являешься представителем вида, но не причисляешь себя к нему. И дело было даже не в самомнении, а в том, что сородичи скорее вызывали раздражение, чем родство.
Я уже давно утвердился во мнении, что есть приближённый круг людей, на проблемы которых мне не наплевать, и есть вся остальная неопознанная толпа. Массовка на пути жизни.
Прокручивая такие далеко не радостные мысли в голове, я двигался к центру города, периодически оглядываясь на мою команду. Кажется, вот как раз они стали достаточно близки мне. Такие разные, но понятные и честные. Только Фёдор вызывал непонимание. Слишком уж мы расходились в идеалах и опыте. Просто, как студентка-первокурсница, у которой весь мир был впереди и изобиловал розовыми пони, и матёрый патологоанатом, вскрывавший трупы прямо во время обеда, держа скальпель в одной руке и бутерброд с колбасой в другой. Идеализм против цинизма.
Я тоже был таким, но оставил свои защитные очки после того, как перешагнул через первые трупы — людей и нелюдей. Противников, поставивших под сомнение моё желание жить.
Кажется, мы нашли то, что являлось центром этого места. Огромный дворец хоть и находился в плачевном состоянии, но всё ещё внушал уважение и трепет. Каменные стены выглядели монументально, а шпили охранных башен простирались к небесам. Заброшенные, но всё ещё обладающие хищным видом. Тот архитектор, кто это построил, явно питал любовь к готике и гигантомании. В замковые ворота могли бы войти великаны — и даже не пригнуть головы.
Я никогда не видел подобных существ вживую, но именно так себе это и представлял — высшую расу атлантов, пугающих даже просто своими размерами.
Под влияние атмосферы попала вся наша группа. Я даже не заметил, как они подъехали ко мне и выгрузились из джипа.
— Как скоротечна наша жизнь.
Я обернулся на голос, и понял, что эта фраза принадлежала Вахе. Он выразил мысль за всех нас. Резюмировал наше существование, по отношению к вечности.
— Да, но я планирую оставить соизмеримый след, — не удержался от ответа я.
Мне хотелось быть ровней всему этому. Моё эго простиралось гораздо дальше, чем обыкновенное выживание. Жить, а не существовать — вот чего я хотел. Влиять на развитие мира, строить его под себя, захватывать, владеть. Отличаться от основной массы. Взять в свои руки всё то, чего я был лишён до катастрофы.
— Сопротивляйся! — промелькнул голос в моей голове.
Я даже не понял, что это было, но тон показался мне очень знакомым. Как будто голос принадлежал Альме, претерпев множество изменений и помех. Кажется, паучиха обещала меня защищать от ментальных воздействий.
Мне пришлось помотать головой из стороны в сторону и пару минут глубоко подышать, чтобы привести свое сознание к более-менее адекватному состоянию. Похоже, что противник боролся не силой, а разумом. Стараясь надавить на самые уязвимые стороны. Остальные смотрели на моё замешательство с некоторой долей опаски, но ничего не сказали.
— Идём. Будьте готовы и смотрите по сторонам, — сказал я остальным, и сделал первый шаг на территорию дворца.
Потом сделал второй, третий, но совсем не увидел и не почувствовал сопротивления. Только лишь коснувшись руками дворцовых ворот — ощутил опасность и сожаления. Как будто интуиция взвыла в полный голос и требовала уйти, предвещая непоправимые события. Моя внутренняя чуйка просто кричала о том, что стоит только открыть эти створки — и уже не удастся вернуться к тому, как было прежде.
— Выбора нет, — шепнул я себе и налёг обоими руками на ворота.
Искусно украшенные створки расходились с большим трудом. Словно их не открывали многие десятки лет. Пыль сыпалась сверху и разлеталась в воздухе, закрывая обзор. Обычному человеку было бы даже не под силу сдвинуть их с места.
— И кто же тут у нас? Букашки, полукровка, мутант и пустышка? — раздался скрипучий голос.
Если по всем остальным вопросов не возникало, то вот роль пустышки отходила только одному человеку — вернее, эльфу, если следовать методом исключения.
Я мельком взглянул на Аню и сразу же пожалел об этом. Кажется, мои выводы задели её даже больше, чем слова незнакомца. Эльфийка фыркнула и резко отвернулась от меня, всем своим видом показывая вселенскую обиду.
— Засунь своё мнение прямо себе же в глотку! — прокричал я внутрь дворца.
Только лишь хриплый смех прозвучал в ответ.
