Конфуций и Вэнь полностью

Уровень Вэнь достигается индивидуумом, – как мужчиной, так и женщиной, причем, достигают они этого уровня порознь, как автономные существа. Именно достижение этого состояния позволяет хомо сапиенс по праву называть себя словом «человек» (а́нтропос), т. к. в обычном порядке человек является развитым общественным животным, со всеми вытекающими из этого последствиями (проще говоря, для такого «человека» необходима «плеть» в виде строгого закона, включая высшую меру наказания).

Уровень Вэнь, т. е. райский уровень, достижим и для гомосексуалиста, т. к. во всей земной сфере (включая райскую) правит закон полярности. А значит, в «райской религии» все подобные запреты – и на гомосексуализм, и на прелюбодеяние – ложны. Главное здесь – чтобы не было никакого насилия, принуждения, обиды или посягательства на законное право существования другого. Поэтому в Раю (а это тоже ма́йя, если использовать индийскую терминологию), теоретически, действительно может быть такое положение вещей, которое отражено в исламских текстах: наличие многих «гурий», которые призваны сексуально услаждать праведника. И для райской религии в этом нет, и не может быть ничего зазорного. И как в случае обычного человека земли, достигшего состояния Вэнь, также и для любого гомосексуалиста, достигшего этого уровня, – Высшим судом гарантировано полное право называть себя истинным райским человеком, если он сумет «просветлить свое сердце». В отличие от такого гомосексуалиста-Вэнь кто-то из людей с традиционной ориентацией (натурал) может оставаться всю свою жизнь «непрелюбодейным животным» и при этом разговаривать с таким гомосексуалистом на «одном и том же» человеческом языке.

То есть Конфуций, как всякий Учитель «райской религии», который не был знаком с христианством, мог совершенно не обращать внимания на то, какой сексуальной ориентации придерживается его ученик. Но в то же самое время – и это тоже очевидно – Конфуций не был бы подлинным радетелем блага для Поднебесной, если бы не использовал любые возможности учеников для достижения своих благородных целей. Каким образом? – На этот вопрос отвечает данное суждение.

Традиция утверждает, что этот ученик занимал какой-то важный пост на службе у Цзи ши, и поэтому он мог повлиять на решение своего патрона о том, идти ему или нет для принесения жертвоприношения духу горы Тай шань. Реален ли такой вариант? Скорее всего, нет. Ученик Жань Ю не был знатного рода и был молод. И если бы такого «молокососа» действительно взяли на службу к могущественнейшему вельможе княжества, и назначили ему высокий пост, – Конфуций никогда бы не смог обратиться к нему на «ты» (с иероглифом «женщина»), – это пртиворечило бы китайскому этикету, который предписывает использовать данное местоимение при обращении к низшему или к равному. В этом случае «низшим» был бы сам Конфуций, так как по рангу знатности, соответствующему той или иной должности, ученик оказался бы выше. Учитывая то, что Конфуция можно смело назвать «карьеристом» (а правильнее, блюстителем ритуала), подобные представления об этикете разделял и он сам. Мы же, напротив, видим открытое осуждение и даже пренебрежение в отношении к этому ученику со стороны Учителя.

И с другой стороны, если предположить, что Жань Ю – это «мальчик» знатного вельможи, в таком случае он, как и все подобные юноши-любимчики, вполне мог влиять (вспомним, например, позднеримского Антиноя, утонувшего в водах Нила) на важные решения своего патрона. Именно об этом и говорит Конфуций, обращаясь к своему ученику: «Разве ты не мог отвратить этот поход и спасти дело!?». Далее следует короткое возражение ученика: «Не мог». Конфуций воспринимает это так, что его ученик просто не захотел этого делать, т. е. перечить своему покровителю. Конфуций увидел, что «дело пропало», и отсюда – такие необычные причитания. Но сказать открыто при ученике, что Цзи ши – это негодяй, Конфуций не мог, потому что прекрасно понимал: ученик может передать этот разговор своему патрону, и у Конфуция возникнут неприятности. И Конфуций намеренно изъясняется «притчей» (ему же не привыкать к подобным вещам!): «Говорят, что гора тай шань не похожа на линь-фана!». Произносит это для самого себя, говорит сущую правду, чтобы хоть этим как-то «облегчить свою душу», но так, чтобы его не понял этот нерадивый «ученик».

И вот здесь нам уже действительно требуется китайский «дешифровальщик», – для того, чтобы понять смысл сказанного Конфуцием. Попробуем порассуждать над этой загадочной фразой. Надо сказать, что Конфуций по природе своей – «загадочник». Ведь он так и не открыл своим ученикам, что́ такое Жэнь, или ка́к он сам понимает иероглиф Вэнь. Но при этом он все время ведет беседы на эти темы, давая ученикам наводящие вопросы и помогая ответами.