Конфуций вздохнул и пропел: «Гора Великая обрушилась! Столбы и устои рухнули! Мудрец совсем зачах!». Затем заплакал и сказал Цзы-гуну: «Под Небесами нет пути уже давно, никто не в силах следовать за мной. При Ся (мифическая династия, правила до Шан – Г. Б.) гроб со своим умершим оставляли на восточной лестнице, при Чжоу же – на западной, а иньцы – меж двух столбов. А я происхожу от иньцев». И через семь дней он скончался.
Мы уже заявляли о том, что Конфуций обладал феноменальным зрительным воображением, – оно не изменило ему и в конце жизни. Рассказывая ученику о положении гроба, в котором будет лежать его тело, Конфуций уподобил эту «зрительную картину» иероглифу Жэнь. Сам «гроб» – это ключ «человек» данного иероглифа (именно в нем лежит мертвый «человек» Конфуций), а «два иньских столба» – перпендикулярно к этому гробу – это две параллельные черты справа от ключа. То есть фактически он привел рисунок «мертвого лежащего Жэнь» (опрокинутый иероглиф Жэнь). Конфуций заявляет, что «столбы» иероглифа Жэнь, образно отражающие «духов верха», «рухнули», и «пути уже давно нет». Тем самым он признаётся себе в том, что за время его жизни в Поднебесной даже человека-Жэнь так и не появилось, не говоря уже о Цзюнь цзы. Причина заключается в том, что «рухнули» «духи верха», вторая часть этого иероглифа, – они «исчезли» из-за безразличного отношения к духам современных Конфуцию китайцев. И последний Жэнь – он сам – скоро умрет. Достаточно печальные мысли были у Учителя в конце жизненного пути. Это свидетельствует также о том, что никакого признания Конфуция при его жизни не было, – умирая, он был уверен в том, что его Учение уйдет в небытие. Привели мы эту цитату в первую очередь для того, чтобы показать читателю, что в этих последних словах Конфуций заявляет о своем происхождении от иньцев. А это равносильно тому же, что и от шанцев.
Мы «насмешили» некоторых наших читателей своим переводом междометия «ах!», поместив его в конце каждой строки стиха. В действительности главной функцией иероглифа си является обозначение паузы (цезуры) в стихотворном произведении, но в то же самое время этот иероглиф используется и для подчеркивания «эмоционального всплеска». Так что мы не очень сильно отклонились от истины.
Еще одно важное замечание относительно самого текста процитированного здесь стиха. Фактически, смысл первых двух его строк открывается только третьей строкой, в которой впервые появляется иероглиф су. Вот главные словарные значения этого иероглифа: «некрашеный чистый белый шелк», «суровая ткань», «траурное (белое) платье», «траур», «корень», «база», «основа», «белый», «некрашеный (чистый)», «суровый (о ткани)», «простой (без украшений, без прикрас)», «траурный (об одежде)».
Об этих значениях мы поговорим позже, а здесь хотим отметить следующее. Если бы Конфуций действительно сам редактировал книгу Ши цзин, как это утверждает традиция, – а она утверждает, что он лично отобрал из нескольких тысяч песен те 305, которые и вошли в Канон, – в таком случае был бы невозможен такой вариант, при котором главная строка этого стиха, вошедшая к тому же в текст Лунь юй, была бы со временем утеряна. Это противоречит элементарному здравому смыслу. А следовательно, редакция Ши цзин Конфуцию не принадлежит (как мы только что видели, он умер в неизвестности, а следовательно, никакой правитель не поручил бы ему и не одобрил бы такой серьезной работы над древнейшим собранием). Нет сомнения, что этот сборник был отредактирован уже после жизни Конфуция, но задолго до того, как к Конфуцию пришла посмертная слава и общенародное признание.
А теперь поговорим о том, что́ пребывает «позади», – ведь именно этим иероглифом (хоу) сам Конфуций обозначил суть ритуала (Ли). Мы уже упоминали при рассмотрении одного из суждений, что «белый цвет» у китайцев издавна ассоциировался с трауром или похоронами. Возможно, его истоки следует искать в «белом привидении», которое является людям в темное время суток. Эта традиция – одеваться в белое при похоронах – известна еще со времен шанцев-иньцев, поэтому Конфуций вовсе не случайно отметил, что Цзы-ся – «от шанцев». Ведь его ученик мысленно увидел главное: он связал иероглиф су с «трауром», «траурным платьем» и увидел «белое» в первых двух строчках стиха, где его как будто нет. А отсюда – протянул нить к ритуалу, т. е. к тому главному, что больше всего отличает Учение Конфуция от всех прочих.
