Конфуций и Вэнь полностью

И пусть теперь читатель попытается придумать, создать какой-то европейский «эквивалент» или аналог для Жэнь Конфуция. Ведь как уже стало понятно, это Жэнь существует и в христианстве, и в исламе у суфиев. И это – именно то самое китайское Жэнь, «точь в точь», без каких-либо корректировок. Но если ни христиане, ни суфии за истекшие тысячелетия так и не нашли для всего этого подходящего слова, значит, и мы тоже вряд ли найдем. Но и сами китайцы не нашли такого «слова» – они это Жэнь просто «нарисовали». А поэтому – оставим Жэнь в покое, без перевода, и утвердим тем самым его интернациональный характер. Оставим по той очевидной причине, что у китайцев были иероглифы-«картинки», а у нас – слова-определители, которые, исходя из их фонетической структуры, – несравненно «беднее».

Итак, если искреннее Сяо – это «предтеча» Жэнь, то искреннее Жэнь – это «предтеча» Вэнь. Можно сказать и иначе, почти по-Конфуцию. «Соседом» слева от Жэнь – является Сяо, а справа – это Дэ. Если же мы будем говорить о Цзюнь цзы, то начиная со второй половины существования Западного Чжоу – такое явление становится уже невозможным без ученической практики Жэнь.

С учетом Вступления к главе IV читателю должно быть все понятно, за исключением самого конца суждения. О какой мудрости говорит Конфуций? Дело в том, что вид этой мудрости/знания «зашифрован» в самих словах Учителя. В. М. Крюков в своих работах о Раннем Чжоу заявляет, что иероглиф дэ, который мы видим в тексте этого суждения, использовался – и продолжал в дальнейшем использоваться – в качестве синонима или заменителя Дэ. Эти иероглифы – омонимы, и выражение «получить Дэ» (дэ Дэ) привело, в конце концов, к тому, что они в значении «благодать» уровнялись. И Конфуций тоже имеет в виду «знание Дэ», а не просто получение какого-то отвлеченного знания или мудрости. Ну, а зачем человеку надо «получить-знать» это Дэ, – читателю уже прекрасно известно. Без получения Дэ никогда не узнать, что́ такое Вэнь, которое в свое время получил Вэнь-ван, и не он один.

Читатель, наверное, обратил внимание на то, что в качестве учителя Конфуций, причем, уже не в первый раз, выдвигает человека-Жэнь, а не человека-Вэнь. Это объясняется, в том числе, тем, что люди-Вэнь встречаются гораздо реже, а значит, найти таких труднее. Далеко не каждый Жэнь становится Вэнь. А вот таких, кто практикует внутреннее созерцание «духов верха», – таких несравненно больше, и вот такого учителя в поселении найти можно. И если Конфуций об этом говорит, значит, ему прекрасно известно, что в деревнях – но не в городе! – по-прежнему оставались такие люди, которые своим внутренним миром напоминали человека-Жэнь, т. е. были устремлены к миру духов. Конечно, об этом термине Жэнь они вряд ли что-то слышали, но это не меняло самой сути дела и перспектив их духовного роста.

О Вэнь Конфуций не говорит и по другой причине. Иероглиф Жэнь для окружающих его учеников был неопределен в своем конкретном значении и обозначал что-то наподобие «хорошего человека». И в этом своем качестве этот иероглиф был подлинным «спасением» для Учения Конфуция, и именно по причине его неопределенности окружающие Конфуция люди искали смысл этого иероглифа, задавая Учителю многочисленные вопросы. В противоположность ему иероглиф Вэнь, судя по всему, уже приобрел в Китае свое новое и столь редкое для того времени абстрактное значение: «что-то написанное иероглифами (письменность)», «любые письменные знаки (иероглифы)» и даже прообраз «литературы» в обобщенном смысле этого слова. И как Конфуций мог переубедить окружающих в том, что это вовсе не «нарисованные знаки», а «нарисованный» человек с «просветленным сердцем», каким являлся, например, Вэнь-ван? Начни говорить такое – сочтут сумасшедшим, как и Христа.