Конфуций и Вэнь полностью

Итак, автор совсем неплохо исполнил роль адвоката Конфуция, а заодно и ввел читателя в мир обыденных мыслей и переживаний древнего китайца. Тот Китай, который существовал при Чжоу, и Китай более поздний, и даже сегодняшний, – для которого представление о «потере лица» а не о «потере Дэ» приобрело первостепенное значение, – это географически одна и та же территория, но населенная совершенно разными народами. Они, эти народы, – не братья друг другу, и им друг друга никогда не понять. Более враждебных друг другу по своему внутреннему миру «Китаев» придумать невозможно, потому что боязнь «потерять лицо» – это, на деле, «потеря сердца». А без сердца невозможно получить Дэ. Без сердца никакой духовный путь невозможен. И не случайно то, что из иероглифа Вэнь это сердце исчезло – его просто «вырвали» – уже очень давно. Тао-тэ сожрало сердце иероглифа Вэнь.

А теперь – о тех «жертвоприношениях», с которыми мы столкнулись в рассматриваемом суждении. Сразу скажем: ни мы, сегодняшние, ни китайцы – даже начала нашей эры – об этом толком сказать уже ничего не можем, не могли и вряд ли кто-нибудь когда-нибудь сможет. Всё давным-давно позабыто и кануло в Лету. Остались только одни обрывки названий в виде иероглифов. Но и они впечатляют воображение исследователя своим обилием. Во время Чжоу существовало около 30–40 видов жертвоприношений, и от большинства из них остался только невидимый поздний след, реализовавшийся в виде современных понятий, таких как «долг», «польза» или «служба». После эры Цинь Шихуана (а скорее всего, еще раньше) на все древние жертвоприношения стали смотреть тем «внешним» взглядом, который преобладает в мире и сегодня. Он заключается в том, что жертвоприношение – это способ «задабривания» тех сил природы, которые были древнему человеку неведомы и непокорны. И второе ложное убеждение: жертвоприношения, как один из важнейших столпов любой религии, были призваны для того, чтобы вогнать простой народ в «ярмо повиновения» государственным властям и правящей религиозной иерархии. Да, так действительно было, – отчасти в Византии, и, скорее всего, в Ханьском Китае, но не в Чжоу и не у Конфуция.

В том, что о сути и конкретике жертвоприношений, а также о различии между ними уже никто ничего не знает, можно убедиться на примере самых важных иероглифов жертвоприношений Западного Чжоу – сян и Сяо. Сяо – это та знакомая нам конфуцианская «сыновняя почтительность», которая, по общему мнению всех более поздних «конфуцианцев», не имеет ничего общего с жертвоприношением. А сян – это «жертвоприношения, адресованные “вышестоящим” предкам» (В. М. Крюков «Текст и ритуал», стр. 134). Известный российский синолог Станислав Кучера в книге «История, культура и право древнего Китая» пишет следующее (стр. 184):

И далее (стр. 188):

И, наконец, вот что мы читаем относительно понимания смысла этих иероглифов древними китайцами в III–I вв. до н. э. (там же, стр. 187):

Из вышеприведенных цитат можно сделать единственный вывод: подлинное знание о жертвоприношениях Западного Чжоу – а именно это нас сейчас интересует – давно утрачено, а частично заменено на нечто выдуманное «трезвой головой» китайца, жившего на рубеже эр.