Конфуций и Вэнь полностью

Христианская точка зрения на Иоанна Крестителя изложена в евангельском тексте. Хотя следует сделать оговорку: речь в данном случае идет исключительно о первоначальном государственном христианстве Византийской Империи, которое, руководствуясь практическими соображениями и будучи несведущим в духовных вопросах, превратило проповедь Христа о Царстве Небесном в продолжение иудейской проповеди о грядущем малькут шамаим. Отсюда, Иоанн Креститель – это только пророк Предтеча, засвидетельствованный «в Писаниях», конечно же, иудейских.

Того назарея, который написал «Книгу Иоанна», не интересовал подход к этой проблеме с точки зрения ромеев-византийцев. Да и маловероятно, что к этому времени такая точка зрения уже сформировалась. Автор «Книги Иоанна» был поставлен перед свершившимся фактом: есть два великих Пророка, причем, они связаны Таинством назарейского крещения – один крестил другого, и при этом они – почти враги. При этом если пророк Иоанн воспринимался автором как известная назарейская фигура, и его поведение не представляло для автора никаких нерешенных вопросов, то Иисус – это совершенно другая проблема. Хотя тут же оговоримся: и Иоанн тоже представлял своего рода загадку, т. к. автору было непонятно, почему он все-таки крестил этого «лжеца Мессию», посвятив Его в главное назарейское Таинство, и почему он произнес над Ним священное Имя «Великой Жизни»? И это обстоятельство тем более усиливало сомнения автора относительно понимания фигуры Христа.

Автор трижды настойчиво вопрошает: «Кто сказал Иисусу?». И не дает на этот вопрос ответа. Если бы это был текст, похожий на христианские, в таком случае ответ на этот вопрос сразу же нашелся бы: конечно, это Сатана. Но сам автор не знает ответа на этот вопрос. Точнее, он прекрасно это знает, но не может сознаться себе в том, что «сказать» такое может только Высочайший Бог. Какой? – Бог иудеев? Нет. Потому что – и это в какой-то степени нелепо читать – автор аргументирует свои претензии к Христу так, как будто сам автор – это иудей, а не мандей. При этом автор очень точен: Иисус действительно только «ослабил» Моисееву Субботу, а не полностью упразднил ее. Но ведь сами мандеи Субботу не чтут, а они, как и христиане, чтут Воскресение. Так зачем же автору заступаться за Субботу тех иудеев, которые изгнали его единоверцев из Палестины. И разве может «сказать» иудейский Бог Яхве хоть что-то тому, кто нарушает одну из самых главных его заповедей – почитание Шаббат?

И здесь мы должны немного отвлечься и вспомнить текст иудейского Писания. Если назирута была закрытым знанием не только для всего мира, но даже для подавляющего большинства мандеев, то иудейское Писание было текстом, открытым для всех желающих: Септуагинта давно функционировала в греческом мире, и сами иудеи – в лице Филона Александрийского и Иосифа Флавия – пропагандировали этот текст, и писали на этот текст комментарии для всей ойкумены. А значит, этот текст был знаком и тому автору, который написал «Книгу Иоанна». Но он был мандеем. И конечно же, назареем, потому что у простого мандея не было права составлять священные тексты. А следовательно, понимание первой главы иудейской Книги Бытие у этого автора было таким же, как и у евангельского Иисуса. Этот автор прекрасно видел в Шестодневе Бытия Высшего Бога Элохи́ма, который создал, «по Своему подобию», андрогена-Адама, почитаемого мандейской религией. И именно этот Высший Бог, согласно иудейскому Писанию, а не Бог Яхве, утвердил день Субботы в качестве дня отдыха. И по образу этой Субботы Моисей ввел почитание всеми иудеями «Шаббат».

Иоанн заявляет, что «Моисей с помощью Субботы установил связь…». И теперь нам понятно, с кем и каким образом. Моисей, сам того не осознавая (а может быть, как раз он-то это и понимал, потому что воспитывался при дворе египетского фараона), «установил связь» – через почитание Субботы – с тем Высочайшим Богом, который был Богом мандеев, но которого не знали иудеи. А следовательно, – именно через эту Субботу – связь и с самими мандеями. И Иоанн естественно противился тому, чтобы эта Суббота, которая являлась «тонкой ниточкой» между мандеями и иудеями, была «ослаблена». А «еретик» Иисус эту «ниточку» стал пробовать «на разрыв», исцеляя в Субботу, что нарушало иудейский Закон. И возможно, что споры относительно этой Субботы привели иудеев и мандеев к вражде. Ведь не случайно же Иоанн упомянул эту Субботу в качестве важнейшего обвинения Иисусу.