Конфуций и Вэнь полностью

Суббота не являлась «авторским правом» иудеев, как мы подумали при прочтении этого текста из «Книги Иоанна». По мнению самого автора этой Книги, – это деяние того Высочайшего Бога, которого издавна почитали мандеи, – т. е. Бога Света. Мандеи называли этого Бога также словами «Великая Жизнь». Но – рассуждает этот автор дальше, – если Иисус называет себя «Сыном Бога Света», и если Он берет на себя право «ослаблять» Субботу, которую утвердил сам Бог Света, «Отец» мандеев, в таком случае, кто мог бы сказать Ему эти слова о крещении? И если вдруг оказалось бы, что это действительно сказала «Великая Жизнь», Ха́йе-рбе, в таком случае и самому автору следовало бы, скорее всего, пересмотреть положения назарейской веры, ставящей во главу угла вопрос спасения человеческой души.

Есть евангельский эпизод, в котором Иисус задает иудеям вопрос о том, кто был Иоанн Креститель? Логический ответ иудеев: «Не знаем». Ситуация, в которой оказывается автор «Книги Иоанна» подобна: он тоже «не знает», кто такой Иисус, причем, не знает чисто логически. И все эти свои сомнения автор вкладывает в уста Христа: «Я свидетельствую не сам, как твой ученик, поэтому сотри мое имя из твоих страниц». «Сотри» – также потому что автор прекрасно осознаёт: Иисус отошел от положений назарейского учения и учит о Своем. И не просто о Своем, но базой Своей проповеди Он сделал не только назарейское учение, но и «вернулся вспять» к иудейской Книге Бытие. И это притом, что основополагающей истиной для любого назарея было знание о том, что иудаизм – это «детский сад» по сравнению с назирутой. Но даже зная все это, в словах автора все время ощущается какая-то неуверенность: он не может с чистым сердцем осудить Христа и признать в Нем лжеца и обманщика иудеев и мандейских священников.

Отношение мандеев к Иисусу нашло отражение в чрезвычайно «путанном» восприятии того Христа, которого они описывают в своих текстах. Один из таких «Иисусов» – это иудейский проповедник малькут шамаим – это «лже-Мессия», и именно он, скорее всего, явился – сам того не предполагая – причиной изгнания мандеев из Иудеи. Иисус истинный – тот, который проповедовал о Царстве и об Адаме евангельскими притчами, – был назарейским «раскольником», и именно Он разгласил тайну назарейского учения (назируты) всему миру. Этот же Христос, но уже как Ано́ш-у́тра, совершал исцеления больных в Иерусалиме, т. е. все то, что мы читаем о чудесах Христа в евангельском тексте. И именно этому Христу мандеи придали облик «Царя Светов», сделав его неземным Ано́ш-у́тра. Встречающееся в Евангелиях словосочетание «Сын человеческий» происходит из устойчивого мандейского религиозного лексикона. Но если в евангельском тексте эти слова понимаются как «принадлежащий к человеческому роду», то у мандеев слово «человек» означало первоначального «Адама». Адам – это и есть «Человек».

Ко всем этим историческим напластованиям, но уже в начале III в. н. э., облик Христа частично смешался с земным обликом яркого персидского проповедника по имени Мани, учение которого – манихейство – распространилось в Вавилонии среди персов. В это время мандеи проживали там же, причем, это учение Мани многое восприняло от учения мандеев, т. к. он происходил из их «секты».

И в то же самое время вполне объяснимо отношение мандеев уже к «другому» Христу, которого они называли «Христос-византиец» или «Христос-ромей»: именно этот «Христос» олицетворял собой ту христианскую Церковь, которая стала одним из самых беспощадных гонителей мандейской общины. И по этой причине мандеи никогда не селились среди христиан. Недавний их исход в христианские страны (в том числе в США) объясняется тем, что эти государства уже давно перестали быть «христианскими» на деле: они только носят на себе личину этого названия. Да и сегодняшние мандеи уже далеко не те, что были в древности.

И несмотря на всю эту мешанину, составленную из совершенно «разных» Христов, – «мешанину», в эпицентре которой неожиданно оказались мандеи, можно только подивиться той честности, с которой автор «Книги Иоанна» описывает диалог мандейского крестителя Яхьи с пришедшим к нему на крещение «лже-Христом». Мы этот диалог сейчас частично приведем, но желая удовлетворить естественное любопытство нашего читателя, сообщим, как решила для себя мандейская община ответ на этот «неразрешимый» вопрос: почему, все-таки, Иоанн крестил Христа? Дело в том, что после просьбы Христа о крещении и после того – это самое главное! – как Иисус дал ответы на вопросы, заданные ему Иоанном (а они подобны «загадке Сфинкса»):