Конфуций и Вэнь полностью

Любой объективный исследователь древнекитайской литературы обязан признать тот очевидный факт, что для Китая подобный подход к древним текстам являлся рутинной практикой: государственный Китай никогда не относился к своим «манускриптам», как к авторским текстам. Возможно, это произошло по той причине, что подлинная письменность Китая (в виде появления отдельных законченных текстов) возникла практически одновременно с тем социальным явлением, когда время создания этих текстов стало искусственно удревняться, – что, в свою очередь, было связано с необходимостью внесения корректив в эти тексты. Государство изначально заявило свои единоличные права на любой «древний» текст, т. к. имело в этом жизненно важный интерес, – речь шла о той «прочности престола», которая ставилась выше всякой «научной достоверности». Невольной причиной или «провокатором» такого отношения государства явился легендарный Вэнь-ван с его бессмертным «Небесным мандатом» (Тянь мин). Из-за поголовной неграмотности большинства населения Китая, такие исправления можно было вносить, не заботясь о том, что это кто-то заметит. И в этом – принципиальное различие между текстами китайскими и текстами европейской цивилизации, где изначально существовало гораздо больше гражданских свобод, и где степень грамотности населения была несравненно выше.

Бережный европейский подход к старым текстам – это уже реалии почти современного Китая, обученного европейцами. Более того, поручиться за то, что текст Лунь юй избежал значительных исправлений (при этом справедливо рассматривать вероятность включения в первоначальный текст дополнительных «суждений», приписываемых Конфуцию), мы можем только на основании его относительной молодости в философской жизни Китая. Но в гораздо большей степени это было связано с тем, что в нем не просматривалось ничего откровенно идеологического. И, наконец, этот текст в смысловом отношении оказался «твердым орешком» для любого интеллектуала Китая, – поэтому к нему опасались прикасаться без особых причин, довольствуясь классическими комментариями Чжу Си.

Как можно оценивать действия Кун Аньго, если рассматривать его «подлог» с Лунь юем с нашей сегодняшней точки зрения? Можно ли его осуждать за подобную «ложь»? Но в таком случае следует осудить и евангельского Христа за то, что Он «ввел в искушение» простосердечного Иуду, приманив его совсем не тем «Царством», которое Иуда имел в виду и ради которого Иуда влился в состав учеников Христа. В таком случае следует осудить и гениального еврея «Матфея», который в своем литературном произведении под названием «Евангелие от Матфея» соединил воедино две совершенно разные исторические личности: мандея Иешуа, проповедующего о духовном пути человека к Царству Света, и иудейского пророка Машиаха (Мессию), жаждущего реализовать еврейское малькут шамаим и распятого на кресте римскими воинами. Тот исторический мандей Иешуа, который показан в более древнем Евангелии от Фомы, распят никогда не был, и Он в этом тексте ни разу не назван Христом (Мессией).

Главная правда обоих этих текстов – и Лунь юя, и Евангелия – заключается в «послании человечеству», которое оба эти текста содержат. Исследовать эти тексты на их «историческую достоверность» – это удел сяо жэнь. Оба эти важнейших текста человечества – это продукт «художественного вымысла», который имеет в своей основе базовые духовные ценности человеческого бытия. К выдающимся текстам подобного рода следует отнести и Евангелие от Иоанна.

Но и это еще не все в сложной исторической жизни Лунь юя. Бесспорно то, что некогда в Поднебесной действительно жил какой-то Кун Аньго, который прошел весь духовный путь от получения Дэ и опыта Вэнь – и до «открывшегося Неба» и вэй и. Более того, благодаря своей образованности этот человек сумел отождествить свой опыт с опытом древнего Вэнь-вана. Он прекрасно понимал, что если этот опыт будет обнародован – так, как он есть на самом деле, – его просто запрут в «сумасшедший дом». Но одновременно с этим такие люди прекрасно знают, что все то, что произошло с ними, когда-то станет подлинной жизнью и для многих других. И разве можно было допустить такое, чтобы опыт этого Кун Аньго бесследно исчез – безо всякого назидания для ищущих Правду людей?