Конфуций и Вэнь полностью

В суждении говорится о том, что каждый человек должен рассматривать себя в качестве промежуточного звена непрерывной цепи предков: перед ним – его отец и деды, за ним – младшие братья (включая двоюродных и внуков). И всех их следует особо чтить по утвержденному древнему ритуалу Ли. В тесте суждения совсем не случайно используется омоним ли (переводится как «утверждать» во фразе «когда корень утвержден…»). Он призван, в том числе, напомнить слушателю о важности ритуала: «Если корнем является Ли, – тогда рождается Дао». Эти строки суждения можно перефразировать и таким образом.

Обратим внимание читателя и на тот факт, что ученик Конфуция адресует свои слова к мужской части слушателей. Представить себе Цзюнь цзы женского рода – это из области чего-то совсем уж маловероятного для Китая времени Конфуция. И в таком понимании ученик, как и Конфуций, следует традиции древнего Чжоу, не внося в нее ничего личного. И государство Инь, и Чжоу, отталкиваясь от ритуала основанного на почитании предков мужского рода, культивировали практику достижения Вэнь только для управленческого класса, состоящего исключительно из мужчин. А о том, что этот опыт достижим также и для женщины, – эти мужчины вряд ли даже задумывались.

Положение женщины в древнем Китае было ничуть не лучше, чем в других Восточных деспотиях. На женщину не смотрели как на равноправного человека: это был «предмет» сексуального удовольствия и «место» рождения сына-наследника. Хотя при таком общем отношении к женщине – для жен царственных особ и высших аристократов делалось исключение: в их честь даже отливались ритуальные бронзовые сосуды, а в инскрипциях некоторые из них именовались словом Вэнь. Вопрос о том, знали ли эти женщины что-либо о практике «стяжания Дэ» и были ли среди них такие, которые действительно получили опыт Вэнь, остается открытым и требует специальных исследований.

Из сказанного следует, что нелогично рассматривать Конфуция в качестве какого-то «женоненавистника». Но при этом также абсолютно ясно и то, что у него самого отношение к женщине – гораздо более прохладное, чем, скажем, у евангельского Христа или у подвижников индийских Упанишад. И это тоже находит свое разумное объяснение: если «райское» состояние, о котором учит Конфуций, достижимо для человека, как отдельной личности мужского или женского пола, – при этом сам Конфуций, следуя традиции Чжоу, делает акцент исключительно на поле мужском, – то получение опыта «Царства» Христа возможно только для мужчины и его жены одновременно.

Конфуций был одержим древнекитайской идеей спасения человека (мужчины) после смерти, и для него все остальные «удовольствия» земной жизни – включая отношение к женщине – не имели никакого значения. Кроме одного принципиального вопроса, который без женщины решить было невозможно: рождение сына. И в этом отношении – в своей трактовке всего женского – Конфуций имел 100 % монашеский менталитет. Женщину Конфуций никогда не понимал и даже не задумывался об этом (например, о судьбе женщины в Китае).

Относительно иероглифа Сяо напомним читателю еще раз слова нашего блестящего специалиста по древнему Китаю – преждевременно ушедшего из жизни Василия Михайловича Крюкова («Текст и ритуал», стр. 148, 149):