Набоков Дмитрий Николаевич, член Государственного совета, министр юстиции, сменивший уволенного Палена:
— Прочтя напутствие Кони присяжным, я сказал себе: «Ну, председатель суда разжевал и положил в рот присяжным оправдание Засулич».
Прокурор: — Господин министр, когда вы вступали в должность, ваш предшественник, Константин Иванович Пален, не высказывал свою точку зрения на то, как вел себя на суде его председатель?
— Граф Пален думал, что Кони мог «это сделать ради искания популярности».
Прокурор: — Благодарю вас, ваше превосходительство. Прошу суд обратить внимание на следующий факт — Кони в своих «Воспоминаниях о деле Веры Засулич» писал о том, что член суда Сербинович «па вопрос графа Палена: «Как мог суд допустить такой приговор, какой вынесли присяжные по делу Засулич»… выпалил, что «мы хотели решить дело либерально».
В то же время в III отделение пришло анонимное письмо, написанное якобы «присяжным заседателем», участвовавшим в суде над Засулич. Анонимный автор указывает причины, заставившие вынести оправдательный приговор: «Мы, присяжные, при всем негодовании к ее злодеянию, вынуждены были оправдать ее: 1) из чувства самосохранения и 2) чтобы избавить правительство от скандала несравненно большего, который вследствие слабости полиции непременно последовал бы за обвинительным приговором… Если бы мы обвинили Засулич, то не только весьма вероятно, что некоторые из нас были бы перебиты у самого порога суда, но наверное были бы убиты прокурор, председатель, а также, может быть, и некоторые знатные посетители… Если даже, несмотря на оправдание, негодяи не удержались от стрельбы, то что было бы в случае осуждения?»
Адвокат: — Считаю, что это фальшивка, недостойная того, чтобы ее приобщить в качестве вещественного доказательства.
Председатель: — У суда вопрос к экспертизе: уровень почерковедческой экспертизы позволял в то время выяснить, кто из двенадцати присяжных заседателей мог написать письмо?
Эксперт: — Да, нам известны удачные опыты такой экспертизы. Однако III отделение не сделало даже попытки выяснить автора письма. По-видимому, у жандармов были основания сомневаться, что письмо написано кем-то из присяжных заседателей.
Председатель: — Благодарю вас. Анонимное письмо не будет приобщено к делу в качестве вещественного доказательства. Продолжаем допрос свидетелей.
Перетц Абрам Иванович, государственный секретарь: — За несколько дней до начала суда я слышал высказывания министра Палена о деле Засулич: «Это — такое пустое и ясное дело». Но когда подсудимая была оправдана, стало ясно другое — по существующим порядкам нанесен серьезный удар. 14 марта я записал в своем дневнике: «Не менее был бестактен и председатель суда Кони. Без всякой необходимости он позволил на суде следствие об обращении Трепова с арестантами, причем оно было изображено в отвратительных красках. Справедливо говорили многие, что суд был не над Засулич, а над Треповым…»
Вопрос прокурора: — Абрам Иванович, ваша запись в дневнике более полная. Я просил бы зачитать все, имеющее отношение к суду.
Перетц: — Пожалуйста. «…В заключительном своем слове председатель воспроизвел с большим талантом и с чрезвычайной отчетливостью доводы как обвинения, так и защиты. Казалось бы, правильно и справедливо. Но на деле вышло совсем не так…»
Адвокат: — Что означают слова: «На деле вышло совсем не так»? Не правильно и не справедливо?
Председатель: — Прошу не перебивать свидетеля.
Перетц (продолжает): — «Так как обвинением не было приведено почти ничего, а защитой высказано было очень много, то от обстоятельного воспроизведения происходившего и сказанного на суде вышло новое усиление обвинения против Трепова и поводы к оправданию Засулич.
Покойный император понял очень хорошо все промахи судейского ведомства по этому несчастному делу, послужившему сигналом для дальнейших покушений со стороны социалистов. Увольняя через некоторое время графа Палена от должности министра юстиции, государь сказал великому князю Константину Николаевичу, что Пален увольняется за небрежное ведение дела Засулич».
Адвокат: — Хочу уточнить: вы сказали, что председатель с «большим талантом и с чрезвычайной отчетливостью» воспроизвел доводы как обвинения, так и защиты. Значит, он проявил беспристрастность. И не его вина, что доводы защиты оказались много красноречивее и ярче. Вы считаете, что Кони был беспристрастен?
Перетц: — К моей записи в дневнике могу только добавить — в Английском клубе все возмущались поступком Кони. Один из генералов кричал: «Помилуйте, да и могло ли быть иначе при таком председателе?! Она говорит сама, что стреляла, а господин Кони спрашивает у присяжных: виновна ли она?! Нет! Как это вам нравится: виновна ли она? А?!»
Прокурор: — Прошу зачитать «Письмо к председателю С.-Петербургского окружного суда г. Кони князя Мещерского, напечатанное в «Гражданине» в № 17–18 за 1878 год.
