Мнение общества о роли председателя разделилось. Я возьму на себя смелость и приведу несколько фактов, которые, наверное, приберег и господин адвокат. «Беспристрастие» — такова была единодушная оценка резюме Кони в печати — в «Новом времени», в «Неделе». Об этом писала и сама подсудимая — Вера Засулич, употребив слова «редкое беспристрастие».
Сергей Глаголь писал: «Это было воистину образцовое председательское резюме. Ни одного лишнего довода ни на ту, ни на другую чашу весов, ни на сторону обвинения, ни на сторону защиты. Только всестороннее освещение всех доводов той и другой стороны и юридического веса этих доводов».
Вот, господа, лишь малая толика восторженных высказываний о беспристрастии… которого не было. Вот образец того, на что способен тонкий изощренный ум. И я отдаю себе отчет, насколько трудна моя задача доказать вам, что, нарушив присягу, Кони проявил на суде свою пристрастность. Пристрастность эта не явилась выражением его симпатии к образу действий подсудимой — Кони был последовательным противником террора как метода. Но он нередко выражал сочувствие к причинам, которые заставляли террористов браться за оружие. Пристрастность Кони не была продиктована и ненавистью к Ф. Ф. Трепову. Осуждая градоначальника за грубые, насильственные методы, за его безграмотность — в своих воспоминаниях Кони с сарказмом замечал, что генерал-адъютант в одном коротком слове делал три ошибки, — он гем не менее до случая с Боголюбовым поддерживал с Федором Федоровичем добрые отношения. Ради объективности добавлю, что Кони, сравнивая Трепова с преемниками, отдавал должное градоначальнику «в смысле ума, таланта и понимания своих задач».
Пристрастность Кони имеет глубокие корни. Можно без особого труда проследить связь между демократическим образом мыслей, сложившихся под влиянием отца, идеями кандидатского рассуждения «О праве необходимой обороны», где он прямо утверждал возможность ответить на беззаконные действия власти сопротивлением и даже — революцией. Дружба с Н. А. Некрасовым, с либералами из окружения «Вестника Европы» — разве среда, с которой общается человек, не накладывает свой отпечаток на его образ мыслей и действий? Вы можете представить себе, на чьей стороне симпатии человека, который жалуется в своем письме приятелю на «…самовластие разных проскочивших в министры хамов, которые плотною стеною окружают упрямого и ограниченного монарха…».
Председатель: — Господин прокурор, я просил бы вас не забывать о соблюдении известных принципов и держаться существа дела, каким мы знаем его по упоминаемому процессу, а не цитировать интимные письма подсудимого. К тому же в письме упоминается император Александр III.
Прокурор: — Можно предположить, что мысль облегчить участь Засулич родилась у Кони, как только последовало решение министра юстиции судить ее судом присяжных. Проницательный человек и опытный юрист, Кони видел, что такое решение непременно приведет к серьезным последствиям. Решительно воспротивившись этому, ои мог бы изменить ход дела, но дальше разговоров с Паленом не пошел, не составил официальной записки, не воспользовался аудиенцией у государя. В своих мемуарах он напишет, что хотел переговорить с императором, но Александр выглядел усталым и рассеянным. Но усталость и рассеянность царя не помешали ему разговаривать с Кони и даже расспрашивать о службе! Если бы у Кони были серьезные намерения, он обратился бы к Александру II, — которого, кстати, почитал за реформу 19 февраля и Новые судебные уставы — обратился бы с просьбой принять его по вопросу предстоящего суда, к которому государь проявлял постоянное внимание, и несомненно был бы принят. Оптимизм Палена не выдержал бы логики аргументов Кони, и дело Засулич передали бы Особому присутствию, где ее несомненно ожидал суровый приговор. Кони спас Засулич от суда Особого присутствия! Можно только догадываться, что на судьбе самого Кони последствия такого шага отразились бы весьма благотворно. Он пренебрег этим. Но разговор об упущенных возможностях бесплоден, и нам пора вернуться к процессу…
Много споров вызвало приглашение на суд свидетелей защиты — людей, которые видели сечение Боголюбова, но не были ни знакомы с подсудимой, ни передавали ей через третьи лица свои впечатления об этой экзекуции. Прокурор Кессель посчитал их приглашение одним из главных нарушений закона и основанием для кассации приговора. Об этом мы уже говорили. Председатель суда, разрешив их приглашение «на счет подсудимой», закон не нарушил. Дело в том, что сам закон оказался несовершенным и позволял разночтения.
