Главное свидетельство пристрастности председателя я вижу в том, что в своем резюме он с умыслом сосредоточил внимание присяжных заседателей на категориях нравственных. Заявляя, что доверие «к свидетелю на суде должно основываться на нравственном… его авторитете», Кони пустил отравленную стрелу в свидетелей обвинения — Курнеева и Греча. Какое доверие могло возникнуть у присяжных к Курнееву, когда тут же на суде выяснилось, что он привлечен по делу об избиении политических заключенных в доме предварительного заключения?! И били заключенных, как писалось в жалобе, по его распоряжению!
Кони сказал и о том, что «все свидетельские показания согласны между собою в описании того, что сделала Засулич». Но добавил: «Все, кроме одного». Ч это единственное «несогласное» — письменное показание потерпевшего Трепова, утверждающего, что Засулич хотела выстрелить в него еще раз и даже боролась с Курнеевым и Гречем, упорствуя в своем желании. Показание это, сказал председатель суда, «ничем не подтверждается».
Стоит ли мучить себя вопросом — зачем господин Кони еще раз, перед тем как присяжные уйдут в совещательную комнату решать приговор, напомнил им о неточности градоначальника? О неточности, граничащей со лжесвидетельством!
И зачем, с какою целью пустился Кони в долгие рассуждения о разных типах преступлений и обвиняемых? «С одной стороны — обвиняемый в преступлении, построенном на своекорыстном побуждении, желавший воспользоваться в личную выгоду плодами преступления, хотевший скрыть следы своего дела, бежать сам и на суде продолжающий то же, в надежде лживыми объяснениями выпутаться из беды, которой он всегда рассчитывал избежать, — игрок, которому изменила ловкость, поставивший на ставку свою свободу и желающий отыграться в суде. С другой стороны — отсутствие личной выгоды в преступлении, решимость принять его неизбежные последствия, без стремления уйти от правосудия, — совершение деяния в обстановке, которая заранее исключает возможность отрицания вины.
Между этими двумя типами укладываются все обвиняемые. бывающие в суде, приближаясь то к тому, то к другому. Очевидно, что обвиняемый первого типа заслуживает менее доверия, чем обвиняемый второго…
К какому типу подходит Вера Засулич — решите вы, — заявил Кони, — и сообразно с этим отнесетесь с большим или меньшим доверием к ее словам о том, что именно она имела в виду сделать, стреляя в ген. — ад. Трепова. Вы слышали объяснения Засулич здесь, вы помните сущность ее объяснения тотчас после происшествия. Оно приведено в обвинительном акте. Оба эти показания, в сущности, сводятся к желанию нанесением раны или причинением смерти отомстить генерал-адъютанту Трепову за наказание розгами Боголюбова и тем обратить на случившееся в предварительной тюрьме общее внимание. Этим, по ее словам, она хотела сделать менее возможным на будущее время повторение подобных случаев».
После этих слов, сказанных нарочито спокойно, даже бесстрастно, остались ли у кого из присутствующих в зале сомнения, что председатель суда не собирается ни в какой мере оправдывать поступок Федора Федоровича Трепова, человека, верой и правдой служащего престолу? Что он если и не может не осудить покушение на его убийство, как не мог бы он в силу своих нравственных убеждений не осудить любое убийство, то глубоко понимает мотивы, которые владели Засулич, и ждет от присяжных приговора справедливого?! «К какому типу подходит Вера Засулич, решите вы», — говорит господин председатель. Что это? Насмешка над здравым смыслом?! Неужели он и впрямь хотел показаться беспристрастным? Да разве только что спокойно и убедительно не разъяснил он присяжным заседателям и всем присутствующим в зале, к какому типу преступников относится Засулич? Разве не заявил он, что преступники, не искавшие личной выгоды в преступлении, заслуживают большего доверия? Если это назвать беспристрастностью, то я просил бы суд разъяснить мне, что же такое пристрастие?
Как тонко, с какой внешней беспристрастностью разбирает председатель суда вопрос об оружии. «Да, — говорит он присяжным, — оружейник Лежен засвидетельствовал, что револьвер, из которого стреляла Засулич, — один из сильнейших. — И тут же добавляет: — Вместе с том по конструкции своей он один из самых коротких». Не упустите из виду, говорит Кони, «размер револьвера делал удобным его ношение в кармане… — причем не цель непременного убийства могла быть в виду, а лишь обстановка, в которой придется стрелять».
Кажется, все верно — судья лишь характеризует оружие… Но попробуйте изменить порядок, в котором он преподносит известные факты: подсудимая приобрела короткий револьвер — его удобно спрятать в кармане и принести на прием к градоначальнику. Но не упустите из виду, господа присяжные, револьвер Засулич — один из сильнейших. Он более верное средство, чтобы совершить задуманное преступление…
