Вы, умудренные жизненным опытом люди, не можете не почувствовать оттенков изложения. Я не прибавил и не убавил ни одного эпитета, которые сами по себе придают окраску фактам, заставляют звучать их то грозно, то излишне спокойно. Что же изменилось? Изменилось внутреннее отношение к фактам. Только и всего.
Нет, господа присяжные заседатели, не спокойствие или страсть, не возвышенность слога или скупая монотонность перечислений, не ажитация или холодная рассудочность составляют признаки пристрастия или беспристрастности. Опытному оратору подвластны все эти приемы. Они служат порой лишь для того, чтобы скрыть его истинные намерения. Логика и аргументы, каким бы словесным туманом они ни были прикрыты, — лишь они дадут нам ответ, был ли оратор беспристрастным, или, наоборот, попал под влияние тенденции. И пусть не говорят нам о фактах, о всех «про» и «контра», которых коснулся господин Кони, — одни и те же факты можно выстроить так, что человек заблудится в них, как в лабиринте минотавра. Именно так и сделал председатель суда, отступив от требований закона быть беспристрастным. Вам мало аргументов? Вглядитесь внимательно в жизнь подсудимого, в его последующие деяния — туман рассеется…
Речь адвоката:
— Господин председатель, господа присяжные заседатели!
Мне странно было слушать речь прокурора, пронизанную одною лишь мыслью — изобличить подсудимого. Неужели ни разу не вспомнил он заветов человека, которого обвинил, человека, так много сделавшего для русского правосудия и в те времена, когда он был прокурором! Неужели не вспомнил он нравственного завета Кони прокурорам: «Судебные уставы дают прокурору возвышенные наставления, указывая ему, что в речи своей он не должен ни представлять дела в одностороннем виде, извлекая из него только обстоятельства, уличающие подсудимого, ни преувеличивать значения доказательств и улик или важности преступления».
В своем стремлении доказать пристрастность, предвзятость резюме председателя суда прокурор ни словом не упомянул о том, что Кони, обращаясь к присяжным заседателям, особо остановился на предумышленном характере преступления Засулич: «Каждый день, в течение долгого приготовления и обдумывания, человек… может негодовать на свою будущую жертву, каждый день воспоминание о ней может возбуждать и гнев и раздражение, и все-таки, если это продолжалось много-много дней и в течение их мысль о будущем деле созрела и развивалась, — закон указывает на предумышление».
Больше того — заканчивая свое резюме, Кони обратил внимание присяжных только на два возможных исхода: «Если вы признаете подсудимую виновною… то вы можете признать ее заслуживающею снисхождения по обстоятельствам дела». Если он и предполагал, как показала его беседа с Паленом накануне суда, оправдательный вердикт, то в своем резюме он исключил даже намек на такой исход. Он говорил лишь о снисхождении: «Обсуждая основания для снисхождения, вы припомните раскрытую перед вами жизнь Засулич. Быть может, ее скорбная, скитальческая молодость объяснит вам ту накопившуюся в ней горечь, которая сделала ее менее спокойною, более впечатлительною и более болезненною по отношению к окружающей жизни, и вы найдете основания для снисхождения».
Факты, которых мне предстоит теперь коснуться, были приведены и в речи прокурора. Но напрасно вы станете искать малейшего согласия в том, как мы оценили эти факты.
Да, Кони воспитывался в демократической обстановке, под влиянием взглядов своего отца. Я могу даже добавить — отец его, Федор Алексеевич, состоял под надзором полиции за несколько острых стихотворных строк, осуждавших существующий порядок.
Ах, господа! Если бы люди «мыслящие демократически» еще и действовали сообразно своему мировоззрению, мы жили бы в золотом веке…
Председатель: — Господин присяжный поверенный, я прошу вас держаться ближе к существу дела и не касаться вопросов политики.
Адвокат: — По мнению прокурора, «демократический образ мыслей» предосудителен уже сам по себе. Достаточно его иметь, чтобы нарушать присягу, потворствовать террористам и склонять присяжных заседателей к неправому решению. Нет, господа, в подлинной демократической семье, а именно такой была семья Кони, детям с малых лет прежде всего прививают самые простые и человеческие истины — не укради, не лжесвидетельствуй, не убий, не завидуй. Да, истины эти просты и бесхитростны, но только тот, кто их усвоит, способен честно прожить всю свою жизнь, не теша гордыню и не унижаясь. Грош цена любому учению, которое усвоит человек на университетской скамье или в тишине библиотеки, если он сам — личность безнравственная. Рабовладелец — сам раб, а если он стоит так высоко, что над ним нет ему подобного, он раб своих наклонностей.
