В его серебристо-серых глазах плясали смешинки.
— А ты сомневался? — удивилась я.
— Ни в малейшей мере.
Любимая открытая улыбка расправила уголки его губ. Даже спустя три года супружества она казалась мне новорожденным чудом, которое было страшно спугнуть.
— Я написал заявление об увольнении.
Я на мгновение задержала дыхание. Несмотря на то, что Грейнн потерял дар, ему все же выдали диплом. Первый проректор, лорд Двейн, сказал тогда, что это лишь формальность, что Грейнн — высококвалифицированный оллам, и он не хочет чтобы незавершенное музыкальное образование студента, имеющего привычку возвращаться, над ним довлело. К тому же лорду Бойлу причиталось за помощь в поимке заговорщиков.
Грейнн принял диплом. Летом мы устроили тихую свадьбу, а на следующий год, в то время, когда я училась, он стал наведываться в консерваторию. Каждый день он сидел в библиотеке или прогуливался по парку. Это продолжалось с месяц, а потом лорд Двейн пришел к нему в читальный зал и посоветовал прекратить слоняться без дела и найти себе нормальное занятие. Так Грейнн получил место преподавателя на факультете музыковедения, готовящего олламов с самым низким уровнем дара к теоретической стезе, что его ни в малейшей степени не смущало. И пусть в моем супруге не осталось силы для воздействия, но более чуткого к голосу мелодии музыканта я не встречала.
— Думаю, за лето они найдут замену. Времени до начала учебного года достаточно. Да и любой выпускник сможет вести у первокурсников-музыковедов классификации музыкальных жанров. А нас ждет столица и маэстро Диармэйд.
Грейнн смотрел на меня, словно отыскивая в моих глазах ответ на незаданный вопрос. Я кивнула. Вдвоем.
С того памятного страшного дня все изменилось. Для него. Для меня. Для нас. Но жалеть о чем-либо мне не давала мелодия сердца, звучащая, когда мой муж принимался играть. Она несла в себе чувство свободы, полета, восторга и тихой радости, ласкала легкими воздушными ручьями. Эта мелодия не позволяла мне жалеть мужа, ведь потеряв дар, он обрел гораздо больше. Будто разодранная суть, наконец, обрела целостность. Словно зажили старые шрамы.
— А что ты решил насчет предложения лорда Бирна? — поинтересовалась я, пропуская между пальцами серебристую прядь пребывающих в привлекательном беспорядке волос.
— Соглашусь. И учти, в столице я глаз с тебя не спущу, слышащая.
Я счастливо рассмеялась, не заботясь о том, что привлекаю внимание окружающих.
— Я на это очень рассчитываю.
— Дервила, мои глаза меня обманывают, или ты улыбаешься?
Метресса Хьюз, стоящая в дверях музыкального кабинета, укоризненно взглянула на незаметно подошедшего метра Муррея.
— Полно, Тиган. Не каждый день уходят лучшие ученики. Так что мне простителен момент слабости.
Немолодой оллам хмыкнул и хитро ухмыльнулся.
— Безусловно. Но я всегда считал, что ты не приветствуешь пылкость и порывистость.
— Не вижу ничего плохого в пылкости и порывистости.
Метресса сделала паузу. Насладилась видом удивленно ползущих вверх бровей мэтра Муррея и добавила:
— За пределами моей аудитории.
Конец
