Меня замутило. Мистер Поттс был моим товарищем на протяжении всего этого испытания. Я доверял ему. Я думал, мы команда. Очевидно, наша предполагаемая дружба ничего для него не значила.
Мистер Поттс собрал те немногие пожитки, какими располагал. Он сказал, что собирается попросить у детектива Раджа разрешения уехать. Когда он извинялся, из его глаз выкатилась одинокая слезинка. Мистер Поттс сказал, что жалеет, что совершил это. Но, судя по звуку, с которым кто-то забарабанил в дверь нашего номера, ущерб уже был нанесен.
– Гектор Харроу, немедленно выходите! – кричала Оливия.
Хелен прикинула, на какое число назначили суд, и сообщила, что издательство желает, чтобы книга была готова к моменту, когда присяжные вынесут вердикт. Она сказала, что с точки зрения маркетинга так лучше всего; думается, смысл в этом есть. В таком случае надо бы мне поторопиться. Особенно теперь, когда меня вызвали, чтобы я выступил в роли свидетеля. Вчера я встречался с представителями обвинения, но решил, что старый добрый диктофон брать с собой неуместно. Хотя они были не против. Мы прошлись по вопросам, которые они намеревались мне задать, и обсудили, что может спросить защита в ходе перекрестного допроса. Я даже не предполагал, что на суде все так отрепетировано. У меня есть и список вопросов, и наброски ответов – как в сценарии.
После встречи я позвонил Хелен. Она, кстати, не в восторге от того, что я стал свидетелем. Дело в том, что я не смогу присутствовать на судебном процессе, пока не выступлю, и даже после того, как дам показания, мне потребуется разрешение судьи, чтобы сесть на места для зрителей. А ведь он может и отказать. Сплошная неразбериха, но что поделаешь. Пожалуй, лучше пока об этом не думать.
Фиона знает, что я не люблю отмечать дни рождения, поэтому сегодня утром по дороге на работу она «просто так» угостила меня лимонным пирогом, пусть и чуть запоздало. Всегда рад ее видеть, хотя теперь меня беспокоит, что американец Дэйв плохо к ней относится. Фиона обмолвилась, что он планирует пробыть тут до конца судебного процесса. А он может длиться месяцы! Говорит, Дэйв превратил ее жизнь в сущий ад, постоянно ею помыкает и требует, чтобы она выполняла черную работу, например подавала кофе и наводила порядок на его столе. Он переделал старый офис мистера Поттса. Фиона со смехом рассказала мне, что специально для своей ковбойской шляпы он приделал к стене крючок и развесил фотографии, на которых он красуется верхом на лошади в одних джинсах и без рубашки. Полуголый ковбой – не совсем подходящий для «Кавенгрина» образ, но, полагаю, для «Лаванды» – самое то.
С тех пор как отель перешел из рук в руки, в «Кавенгрине» многое изменилось, и теперь, когда в городе появился американец Дэйв, Фиона сказала, что отель превратился в съемочную площадку. Всем сотрудникам прислали электронные письма, где говорилось, что если они не желают появляться в кадре, то им придется сидеть дома и не выходить на работу. А Фиона не может позволить себе пропустить смену, поэтому ей остается только по возможности не попадаться на камеру. Продюсер клянчит у нее интервью, чего она боится как чумы. Не знаю, долго ли подобное будет сходить ей с рук. Я посоветовал ей согласиться на интервью, но при этом сделать так, чтобы оно казалось невыносимо скучным, отвечая коротко и расплывчато, чтобы они не стали включать его в фильм. Нрав Фионы трудно усмирить, однако она ушла от меня, окрыленная мыслью о том, какую роль ей предстоит сыграть.
Но вернемся к «Кавенгрину», довольно говорить о «Лаванде». Вы, наверное, помните, что я рассказывал, как новобрачная колотила в дверь. Мистер Поттс отворил, а Фиона тем временем выхватила у него из рук телефон, чтобы он исподтишка еще чего-нибудь не снял.
За дверью, скрестив руки на груди и нетерпеливо притопывая ногой, стояла Оливия. Она выглядела усталой. С ней была мама, и та просто кипела от ярости. Обе пришли в сопровождении супругов, но последние, похоже, предпочитали оставаться в тени. Зрелище довершали близняшки и друзья Патрика, облаченные в гостиничные халаты, все с шампанским в руках. Настоящая засада.
Мистер Поттс стащил у Фионы телефон, пробрался сквозь толпу и скрылся из виду. Я прищурился, чтобы разглядеть, снимает он или нет, там, позади группы, но, похоже, он усвоил урок.
– Вы выставили меня убийцей! – крикнула Оливия.
Ее голос дрожал, а лицо застыло от напряжения. Казалось, она едва сдерживает слезы.
– Моя дочь никого не убивала! – вторила ей мать.
– Лжец! – встряли близняшки. – Себя прикрываешь!
Фиона посмотрела на меня. Мне следовало принять этот вызов самому, и она это понимала. Я глубоко вздохнул и объяснил, что прошлой ночью случайно услышал, что Оливия и ее мама, Сью, ругались и Оливия все твердила, что она не виновата, а мама ей не верила. Я упомянул и о заметках, обнаруженных в компьютере Алека, и обратил внимание, как вытянулись лица мужей. Они впервые услышали об этом.
– Ты спала с тем мертвецом?! – заорал отчим Оливии, обращаясь к супруге.
– Нет, клянусь, нет, – выдохнула Сью.
– А тогда кто? Оливия?
