– Так а вы что предлагаете? – совершенно спокойно спросил Евгений, не желая дальше провоцировать неадекватную молодёжь. – Просто сдаться?
– А что ещё остаётся? Нам ни за что не победить в этой войне. Альянс намного сильнее и богаче, к тому же правда на их стороне. Остаётся только упасть на колени и молить о прощении, а ещё лучше о покровительстве. Авось хоть тогда к нам придёт настоящая цивилизация, а не эта дикость. – Парень скорчил такую гримасу, будто съел ложку невыносимой горечи.
– Вы считаете, что они пощадят нас и страну?
– Да плевать я хотел на эту страну! Пусть хоть выжгут всё калёным железом и всех, кто её защищает, пусть хоть на лоскуты порвут. Ты разве не видишь, что мы живём как в тюрьме, в тотальной тирании, где душится любая свобода слова? Страна рабов и господ, которая держится только на полицейских штыках… – Парень проглотил слова и посмотрел куда-то за плечо Евгения. – Вот, как говорится, помяни чёрта. Твои друзья пожаловали.
Новиков обернулся и обнаружил, что к ним тихо приближался полицейский автомобиль, сверкая проблесковыми маячками. Машина замедлила ход, остановилась рядом с протестующими, и из неё показались двое полицейских: один постарше, с измученным, уставшим лицом и тяжёлым взглядом из-под бровей, и второй помладше, с ещё горящими глазами от предвкушения жизненных перспектив. Внутри Евгения всё разом похолодело. Его нервы натянулись в тугую струну, сердце заколотилось, а разум подначивал бежать со всех ног, пока ещё есть время, но тело отказывалось подчиняться. Глаза не обманывали, это точно были они: старший следователь и стажёр, что допрашивали Новикова совсем недавно, только это было в другой реальности. Ведь так? Здесь они выглядели обычными патрульными, хотя внешне почти не изменились, исключая форму.
Патрульный постарше повернулся к своему молодому и резвому коллеге, тяжело вздохнул, мысленно проклиная опостылевшую работу и весь мир, недовольно сжал губы, а потом негромко, но слышно произнёс:
– Похоже, это они.
Однако юные бунтари и не думали покидать своих мест, демонстрируя напускное бесстрашие. Выпятив груди вперёд, они ещё яростнее начали махать самодельными плакатами в руках.
– Вы только посмотрите, а вот и верные псы режима пожаловали, – сделав тон максимально издевательским, пропела одна из девушек с раскрашенным лицом. – Тяв-тяв, господа полицейские. Что, деспот наконец-то обратил на нас свой взор? Какая честь, о боже!
– Несомненно, они! – с широкой улыбкой и довольным лицом подтвердил патрульный-стажёр.
– Тогда пакуем, – совершенно безучастно ответил старший полицейский.
Потом они спокойно направились к протестующим.
– Вы не имеете права! Где ваша хвалёная свобода слова, проклятый тоталитаризм?! – начал кричать парень рядом с Евгением, отвлекаясь на прибывших служителей закона.
– Сейчас я покажу вам, на что имею право, – пробурчал бывший старший следователь, вытаскивая из-за пояса резиновую дубинку. – Вы ведь прекрасно знаете, что собрания запрещены, как и антигосударственная пропаганда, я даю вам последний шанс разойтись…
Он подошёл максимально близко к девушке, которая только что выкрикивала в их адрес обидные слова, посмотрел ей в глаза с высоты своего роста и потряс в руке дубинку. Но девушка не сдавалась, а улюлюкающая компания друзей только раззадоривала её и так буйный нрав. Юная крушительница режима скорчила злобную гримасу и выкрикнула:
– Иди к чёрту, ментовская свинья! – А затем с задором плюнула в лицо полицейскому.
Её друзья разразились громким хохотом и одобряющими выкриками. Но реакции полицейского не пришлось долго ждать. Он тут же замахнулся и ударил девушку дубинкой по ноге, отчего та сразу закричала на всю улицу и чуть не упала на патрульного, но тот её схватил за руку, скрутил и потащил к машине. Остальные протестующие не сговариваясь бросились врассыпную, выкрикивая на ходу проклятия и роняя кустарные плакаты. Даже тот парень, что стоял рядом с Евгением и кичился своей смелостью, бросился наутёк, чуть не сбив его с ног.
– Что-то ты уже не такая смелая, да? – злобно шипя, спросил девушку полицейский. – А куда делись твои дружки, а? Вы же такие борцы за права?
– Ты что творишь, мразь, отпусти, мне же больно! – вопила она, волоча за собой отбитую ногу. – Я… я буду жаловаться! Лучше бы на фронте показывали свою силу, только и можете, что бить невинных девушек.
Вся её гордость куда-то внезапно подевалась, и она заплакала как ребёнок, кем, по сути, и являлась.
– Кто-то же должен, – только и ответил полицейский, а потом обратился к своему стажёру, что всё время наблюдал издалека: – Сань, открой дверь.
Последние слова острым ножом вонзились в разум Евгения, провоцируя знакомое эхо из прошлого, быстро заполняющее все мысли. Далёкий и тревожный стук приближался, нарастал, вырываясь из оков подсознания, а затем Новикова озарило. Точнее, внутри него будто взорвалась сверхновая звезда, выбрасывая в бескрайний внутренний космос всё, что так долго таилось на глубине и всё это время пыталось прорваться сквозь завесу навязанных мыслей.
