Если верить метеорологам, то в регионе уже целую неделю не прекращались проливные дожди, хотя Евгений отчётливо помнил, как ещё вчера нежился в тёплых лучах июньского солнца. Теперь за каждым поворотом его встречали огромные лужи и бурные потоки воды, превратившие улицы в грязные реки. Природа словно оплакивала невинные жертвы, число которых росло с каждым днём и с очередной бомбой, упавшей на жилые районы. Война и постоянные обстрелы гнали людей прочь из города. Улицы совсем обезлюдили, в домах начали заколачивать окна, а на дорогах остались одни военные патрули. Бесконечные ливни, которые то усиливались, заполняя стоки до предела, то превращались в мелкую противную морось, только подчёркивали серость и уныние, поселившиеся в сердцах горожан. С каждым днём тревога и страх только росли, вынуждая даже самых стойких и упёртых бежать вглубь страны и надеяться, что хотя бы там их не коснётся война. Но от неё не сбежать и не скрыться на маленькой и тесной планете. Евгений видел, чем всё закончится, знал, что бежать бесполезно. Осталось только верить, что его новообретённый друг сможет решить эту загадку и спасти всех от неминуемой гибели.
К сожалению, ни серьёзный отпор нашей армии, ни ненастье не смогли остановить армию Альянса, которая всё крепче стягивала тиски вокруг города и всё агрессивнее вела обстрел. Удары артиллерии и ракетные атаки становились интенсивнее, а сигнал тревоги не смолкал круглые сутки. Людей призывали не покидать подвалы домов, поскольку бомбоубежищ на всех не хватало, а организованная эвакуация давно прекратилась из-за опасности попасть под обстрел. Кольцо блокады почти сомкнулось.
Но Евгения это совсем не пугало. После каждого пробуждения он тут же мчался обратно в институт, где его ждали совсем другие поля сражений – с научными терминами и сложными теориями. Несмотря на показное недовольство, в последние дни он спешил туда с большой радостью и воодушевлением. Только рядом с новым другом Евгений ощущал невероятный прилив спокойствия и уверенности в том, что всё получится и они найдут выход из лабиринта. Он восхищался его необычайным даром убеждения и непоколебимой верой в силу человеческого духа и разума. Максимов служил отличным примером стойкости перед довлеющей силой неизведанного. Вот только встречаться им становилось всё сложнее. Пустые улицы, комендантский час, военные патрули, которые всегда могли остановить и устроить допрос, сильно осложняли их совместную работу.
В этот раз Евгений смог добраться до института только под вечер, поэтому времени на обсуждения почти не осталось. Уже с порога Алексей нервно поглядывал на часы и постоянно куда-то спешил. Он быстро проводил Новикова в комнату отдыха, запер дверь на замок и попросил как можно короче напомнить ему, на чём они остановились в прошлый раз, а потом принялся выводить маркером на доске привычные пункты.
Так прошло несколько часов за повторением теорий и предположений, уже успевших набить оскомину. Закончив обязательную программу, Евгений устало прислонился к стене около окна и слегка отодвинул жалюзи. На улице уже окончательно стемнело, окуная город в непроглядную черноту очередной бессонной ночи. Даже величественная центральная площадь едва проглядывала сквозь потоки ливня за окном. Уличное освещение было полностью отключено, но в домах среди полной темноты иногда подмигивали одинокие огоньки чьей-то мимолётной мирной жизни. Алексей решил последовать примеру горожан и не стал включать общий свет, а ограничился только небольшими настольными лампами в разных концах комнаты, которые создавали приятный и, можно сказать, уютный полумрак.
В комнате отдыха уже несколько минут витала необычайно тягостная тишина, до краёв наполненная мрачными думами и предчувствием беспросветной безнадёги, проникшей уже, кажется, даже в мысли оптимистично настроенного Алексея. Покусывая ногти на руках, он пристально вглядывался в доску, где были вновь перечислены знакомые версии, задумчиво почёсывал подбородок и лишь изредка издавал хмыкающие звуки.
– Жалко, что снаружи ничего не видно, – печально и отрешённо произнёс Евгений, продолжая разглядывать капельки дождя на окне.
– К сожалению, время такое, – отозвался Алексей, не отрывая своего взгляда и мыслей от сложных теорий на доске. – Хотя официальных требований о соблюдении светомаскировки никто не выдвигал, люди сами боятся включать свет, чтобы не привлечь на себя бомбы. Как будто это мошкара какая-то, – пробубнил он под конец.
– Да я не о том. Я про облака говорю, – сказал Новиков, потом посмотрел на чёрное небо и мечтательно произнёс: – Aurora Borealis.
Алексей на секунду отвлёкся от своих глубоких размышлений:
– Что, прости?
– Aurora Borealis – это северное сияние на латыни.
– Я знаю, что это, но при чём тут оно?
– Я говорю, жалко, что из-за дождя не сможем его увидеть.
– Да ну, какое северное сияние, в наших-то широтах? – отмахнулся от подобной глупости Максимов.
– Ну не знаю. Я его почти каждый день видел.
– В каком смысле? – удивился Алексей. – Где?
