Прогуляв к сорока годам не только свое состояние, но и приданое жены, он остался с пятью дочками на руках, которых надо было как-то пристраивать. Одну из них, по протекции тогда еще цесаревны Марии Александровны, на свою беду взяла к себе моя бедная Саша.
— Ваше императорское высочество, — склонился передо мной пожилой господин в недурно пошитом фраке с изрядно потасканным лицом. — Счастлив возможности засвидетельствовать вам…
— Уймись! — поморщился я, быстро утомившись от его многословия. — И слушай, что я тебе скажу. Твоя дочь дурно влияет на мою жену. Потому выбирай, либо ты немедля отправишь ее в деревню или заграницу, или к черту на рога, лишь бы подальше отсюда. Либо вас повезут туда под конвоем. Это понятно?
— Но ваше императорское высочество, — растерялся Анненков-старший, — чем мы с моей бедной девочкой заслужили такую немилость⁈
— Ты что не знаешь, что она творит?
— Накажи меня Бог, если да!
— Я про ее спиритические сеансы.
— Господи, я уж думал, что и впрямь случилось дурное. Помилуйте, но ведь это дело совершенно обычное-с! Да, моя девочка сильный медиум, но какая же в том ее вина? Духи сами выбирают, кого сделать проводниками своей воли…
— Послушай, любезный! — пришлось подпустить в голос немного металла. — У меня нет времени болтать с тобой об разных пустяках! Либо ты сделаешь, как я тебе велю, либо пожалеешь, что вообще родился.
В этот момент дверь в кабинет тихонько приоткрылась, и через образовавшуюся щель внутрь буквально проскользнула Маша.
— Что ты здесь делаешь? — удивился отец девушки.
— Сейчас ведь решается моя судьба? — спокойно и даже деловито осведомилась она. — Мне кажется, я имею право знать, что мне уготовано?
— Да ничего особенного, — хмыкнул я в ответ. — Все, что я хочу, это чтобы ты и твоя семья держалась подальше от моей.
— Кто вы такой, чтобы предъявлять мне такие требования? — буквально окатила меня волной высокомерия совершенно преобразившаяся при этом фрейлина.
— Что⁈ — практически в один голос спросили мы, после чего Анненков-старший осторожно спросил, — доченька, ты здорова?
— Нынешней ночью, — привычным уже замогильным тоном начала она, — оскорбленная вами Мария-Антуанетта открыла мне, что на самом деле я ее единственная наследница и потомок. Во мне живет ее царственный дух.
— Я всегда это подозревал, — всхлипнул прослезившийся папаша.
И в ответ на мой яростный взгляд принялся лепетать что-то запредельно нелепое про внучатую племянницу Людовика XVI, которая была похищена, подменена… Я не стал его прерывать, пусть выговорится, болезный. Стало даже немного любопытно, до какой меры бреда они на пару с дочкой дойдут.
Приняв мое молчание за свой успех, парочка мошенников без тени сомнений принялась излагать и вовсе уж завиральные версии, выдаваемые за чистую монету, в которых дошли до того, что увязали герцога Ангулемского, датскую принцессу Матильду и благородное семейство Анненковых.
Ну, с меня, пожалуй, достаточно.
— Воробьев! — не выдержав творившегося вокруг меня балагана, крикнул я.
— Я здесь, вашество! — привычной скороговоркой рявкнул выскочивший как из-под земли матрос.
— Эти господа уезжают! — кивнув в сторону Анненковых, приказал я, — Проводить!
— Слушаюсь! — вытянулся тот, после чего решительно развернулся к Сергею Петровичу. — Барин, сам пойдешь или пособить?
Мошенникам ничего не оставалось, как ретироваться, но перед тем никак не желающая признать поражение Мария прошипела в мою сторону:
— Александра Иосифовна этого не позволит!
В другое время я бы, вероятно, нашел, что ей ответить, но сейчас мне было не до препирательств с обманувшейся в лучших чувствах авантюристкой. Нужно побывать в динамитных мастерских, встретиться с самыми разными людьми от высших сановников империи до простых мастеровых, решить кучу безотлагательных вопросов в министерстве…
— Слава тебе, Господи! — неожиданно громко выпалил стоявший рядом со мной Кузьмич. — Избавились от проклятущей ведьмы! Ведь до чего ее высочество довела, смотреть больно…
— Сразу бы доложил, я бы ее в первый день отсюда наладил!
— Нам в господские дела влезать не положено, — развел руками старый слуга.
[1] Палладий — реальное историческое лицо. Служил скороходом византийскому императору Феодосию Каллиграфу.
[2] Ктесифон — столица Сасанидского Ирана, примерно в 30 км от современного Багдада.
[3] Коллежский секретарь — гражданский чин Х класса. В описываемое время соответствовал армейскому штабс-капитану.
Рождественские праздники в этот раз прошли в условиях траура по императору Николаю Павловичу. Так что особого веселья в высшем свете и в особенности при дворе не наблюдалось. Высшие сановники империи все как один ходили с приличествующими случаю постными рожами, пытаясь выразить тем самым обуревающую их вселенскую скорбь.
Особенно сильно горевали приближенные нашего незабвенного родителя, прекрасно понимавшие, что их время кончилось, и новое царствование непременно поднимет к сиятельным вершинам новых людей, оставив стариков доживать свои дни в воспоминаниях о давно забытых победах.
