Как ни мало помнил о ходе «Первой обороны Севастополя», про бедствия, принесенные стихией союзникам, я знал. Собственно говоря, весь мой план с самого начала был построен именно на этом послезнании. Первый пункт требовал сохранить эскадру как боеспособную силу. Второй – накопить войска, чтобы иметь возможность нанести решительный удар, как только сложится благоприятная обстановка. И, наконец, последнее по порядку, но не по значению – дождаться того самого, великого и ужасного шторма, а дальше… будет видно!
Если все получится, у нас будет шанс хотя бы ненадолго завоевать господство на море, после чего высадившиеся на наш берег интервенты окажутся обречены.
Именно поэтому я каждый день с волнением и надеждой поглядывал на барометр, совершенно не радуясь последним относительно теплым денькам и не по-осеннему ласковому солнышку. И вот, вроде бы началось.
– Господа, – без обиняков обратился я к собравшимся по моему приказу в кают-компании «Парижа» всем командирам и начальникам эскадры. – У меня нет ни малейшего сомнения, что в самом скором времени погода резко ухудшится и на Крым обрушится шторм. Возможно даже ураган, а потому настоятельно требую, что все вы приняли надлежащие меры для сохранения вверенных вашему командованию боевых кораблей и судов.
– Штормами на Черном море никого не удивить, – пожал плечами Нахимов. – Но поскольку мы в бухте, опасности никакой нет-с!
Большинство присутствующих тут же поддержали своего адмирала одобрительными репликами и кивками.
– Тем не менее, на всех парусниках следует поставить вторые якоря и быть в готовности вытравить канаты. Пароходам же, помимо этого, следует принять возможно более полный запас угля и держать котлы под парами, на тот случай если понадобится дать ход!
– Откуда такая уверенность, ваше императорское высочество? – удивленно посмотрел на меня даже обычно не возражающий Корнилов.
– Связи с небесной канцелярии, если ты, Владимир Алексеевич, об этом, у меня нет. Но этот приказ должен будет выполнен безотлагательно. Кроме того, все экипажи следует довести до штатной численности, а больных списать на берег. Это понятно?
– Но отчего такая спешка?
– Настоятельно рекомендую всем присутствующим не терять времени. Не хочу никого пугать, но …
Надеюсь, что намек все поняли. Во всяком случае, замолчали и делают вид, что прониклись. Вот только Нахимову неймется.
– Если уж мы ожидаем шторм, – снова начал он свою любимую песню. – Не следует ли убрать мины-с?
С тех пор как взлетел на воздух «Агамемнон» адмирал относится к минам с благоговейным ужасом и мечтал только о том, что их от греха подальше снимут и больше никогда применять.
– Уберем, Павел Степанович, обязательно уберем. После войны. Но твоя правда, опасность того, что мину сорвет с якоря и потащит вглубь бухты существует. Поэтому к вышеперечисленным мерам следует добавить еще одну. На каждом корабле иметь караул с заряженными ружьями, для того чтобы расстрелять адскую машинку, буде случится такая надобность. Ну и следить, конечно, за морем. Куда ж деваться…
В какой-то мере, я был согласен с опасениями моряков. Была бы возможность их безболезненно дезактивировать так бы и сделал. Но чего нет, того нет. А если начать тралить, так англичане с французами узнают об этом в тот же день. Так что будем решать проблемы по мере их поступления.
Наконец, наступило 1 ноября, когда по моим прикидкам должен был начаться шторм. Но случилось странное. Сначала сменивший направление ветер почти полностью очистил небо, а затем он и вовсе ослабел, отчего очередной осенний день вместо ненастного стал погожим.
Первой мыслью было, что кое-кто не выдержал свалившейся на него ответственности и все-таки сошел с ума. Конечно же, было понятно, что само мое появление в этом времени передавило добрую сотню разных бабочек и, вне всякого сомнения, изменило реальность и будущее, но ведь не погоду же?!
Тем не менее, факт бы на лицо. Ветер почти стих, море спокойно, солнышко светит, а все побывавшие на недавнем совещании посматривают на меня как на дурачка. Нет, в слух этого, разумеется, никто не скажет, но ведь на лицах все крупным планом написано!
Плюнув на все, я непонятно для чего вышел из штаба и как был, с непокрытой головой и без шинели, побрел по улице, не обращая никакого внимания на окружающих. Встречные военные вытягивались во фронт и козыряли, немногочисленные статские кланялись или снимали шапки, а я все шел, не зная, куда себя деть и что дальше делать.
– Константин Николаевич! – пробился откуда-то свыше чей-то голос, после чего я очнулся и понял, что вышел к морю, бьющему волнами о ступени Графской пристани.
– Что?
– Константин Николаевич, вы меня слышите? – снова спросила барышня в которой я с удивлением узнал Дуняшу.
– Да, конечно. А что вы здесь делаете? – наверное, в первый раз за все время после попадания перешел я на «вы», изменив бесившей поначалу Романовской привычке тыкать всем, кто ниже по происхождению.
– А вы?
– Гуляю…
– Я тоже!
– Чудно. Давайте гулять вместе.
