– О, батенька, – покачал головой врач. – Нервишки-то у вас и впрямь не в порядке! Налицо явное истощение нравственных и физических сил. Дыхание, опять же не свободно. Сердце частит, да и тонус мышц оставляет желать лучшего, чувствуется напряжение в теле. Поберечься вам надобно, сударь мой! Это я не только как врач, но и как патриот России говорю. Неужели вы не отдаете себе отчет, что здесь в Севастополе все только на вас и держится?!
Похоже, оценивая мое состояние Пирогов был абсолютно прав. Стоило злости схлынуть, как я почувствовал слабость и вынужден был опуститься на заботливо подвинутый вестовым стул.
– В глазах потемнело?
– Нет. То есть, почти нет.
– Понятно.
– И что делать?
– Как что?! – возмутился врач. – Беречь себя, разумеется! Избегать неприятных известий, больше спать, правильно питаться. И, разумеется, никаких излишеств.
– Каких еще излишеств?
– Горячительные напитки, крепкий кофе по многу раз в день, – с готовностью пояснил Николай Иванович. – Общество дам…
– Ха-ха-ха, рассмешили, ей богу. Боюсь, что в последнее время мой образ жизни бесконечно далек от картины, которую вы нарисовали. Скорее его можно назвать иноческим…
– И совершенно напрасно. Обратные крайности могут быть ничуть не менее вредны для здоровья. Да-с!
Тем временем, для меня накрыли стол, после чего доктор хотел уйти, но я настоял, чтобы он сел рядом и разделил со мной трапезу. В одном он был прав. Стоило мне перекусить, как сразу стало легче. Пока ели ни о чем важном не говорили, но стоило врачу уйти, как я строго посмотрел на притихшего было Юшкова.
– Докладывай!
– Слушаюсь, ваше высочество, – с опаской посмотрел на меня адъютант, но потом, видимо решив, что нравственное мое здоровье пришло в норму и хуже уже не станет, почувствовал себя свободнее и затараторил, торопясь первым вывалить хорошие известия. – Как вы и предполагали, после краткого затишья погода ухудшилась и начался шторм, перешедший постепенно в настоящий ураган. Да какой! Такого даже здешние старожилы не помнят! Гром, молния, дождь пополам со снегом, а пуще всего шквальный ветер до семидесяти узлов.
– И что с эскадрой?
– Все благополучно, – поспешил успокоить меня Юшков. – Правда, «Париж» едва не сорвало с якоря, да понесло к «Константину», но Перелешин справился и все обошлось. А выкинуло на берег захваченную еще в начале войны у турок шхуну, перевозившую на Кавказ контрабанду. Команды на ней почти не было, вот и не совладали. Да и, прошу прощения, черт бы с ней. Дрянное судно и делом занималось скверным. Главное-то не в этом!
– А в чем?
– Союзникам ведь куда горше нашего пришлось. Их ведь никто не предупредил!
– Давай-ка, брат, с этого момента поподробнее!
– Начну с суши. Наблюдать при таком ветре сами понимаете непросто, но можно с уверенностью утверждать, что палаточный лагерь французских войск и главное депо [2] уничтожены совершенно. У англичан, полагаю, ситуация ничуть не лучше. Только одни бегают, как будто с цепи сорвались, а вторые сбились в кучу и ждут.
– Врешь, поди, – усмехнулся я.
– Ни боже мой! Сведения получены от нескольких неприятельских солдат, воспользовавшихся непогодой для побега.
– И много таких?
– Пока знаю о пятерых. Говорят, их много больше, однако не все сумели дойти. Кто заблудился, кто замерз, а один бедолага у самых наших укреплений поскользнулся, упал в балку, да и шею свернул, царство ему небесное!
– Аминь! – отозвался я. – А что на море?
– Подробности пока не известны, но уж будьте покойны, у эскадр Дандаса и Брюа дела совсем швах! Наблюдатели говорят, что, по меньшей мере три вражеских судна выкинуло на берег. Но скорее всего много больше, шторм ведь еще не кончился! Да и посты у нас не везде есть.
– А вот это хорошо, – облегченно вздохнул я, и обернувшись к висящим в углу иконам, совершенно искренне перекрестился. – Ты ведь понимаешь, что это значит? «Afflavit Deus et dissipati sunt» [3]
– Вы думаете?
– Уверен! – с энтузиазмом воскликнул я, после чего резко подскочил со своего места. – Нельзя терять ни минуты! Прикажи закладывать лошадей, мы отправляемся на эскадру, чтобы выйти в море.
– Помилуйте, ваше высочество! – изумленно посмотрел на меня адъютант. – Куда ехать-то? Шторм ведь еще не утих. На улице ветер такой, что не всякий человек на ногах устоит…
– Ты же говорил, что стихло?
– Так по сравнению с тем, что было и впрямь полегче, но не так чтобы корабли вывести!
Не до конца поверив Юшкову, я подошел к балконной двери и попытался открыть ее. Это оказалось не таким уж простым делом, но как только она поддалась, ворвавшийся внутрь поток воздуха, ударил меня в лицо, сдув при этом со стола целую кипу каких-то бумаг.
– Простынете, Константин Николаевич, – аккуратно отодвинув меня в сторону, заявил Федор, после чего не без труда закрыл дверь.
К счастью, поток ледяного воздуха не только освежил мою разгоряченную голову, но и вернул ей способность мыслить здраво.
– Вот что, дружище. Вызови ко мне Корнилова и… хотя нет. Пока его одного, а к вечеру, генерала Липранди.
– Тоже одного?
