– Если вы о том прискорбном случае, когда он назвал вашего кузена другом, а не братом, то это чистой воды недоразумение! Ведь в тот момент, когда писалось это послание, Наполеон был не императором, а президентом. Кто ж мог знать, что любовь французского народа к племяннику великого Бонапарта окажется столько сильной? Кстати, раз уж мы выпили за королеву Великобритании, давайте поднимем бокалы и за императора La Belle France!
– С удовольствием! – живо откликнулся принц, после чего немного смущенно спросил. – А кроме водки у вас ничего нет?
– Увы, друг мой. – Развел я руками. – Разве что чача…
– А что это?
– Поверьте, лучше вам не знать! Кстати, господа, я за ваших монархов выпил. Неужели вы откажитесь почтить таким же образом моего отца?
– Ваше высочество, – немного обеспокоенно поинтересовался Корнилов. – Не слишком ли вы частите?
– Нужно же их как-то задержать, – одними уголками губ улыбнулся я. – Если же вы беспокоитесь о моем состоянии, то зря. Стопка постного масла перед возлиянием на какое-то время гарантирует ясность мыслей. Впрочем, потом я, с большой вероятностью, свалюсь там, где стою. Так что не пугайтесь!
Пока я таким образом «угощал» своих гостей, в Балаклаве кипела работа. Даже не зная сути предложений союзников, было понятно, что все, что им нужно это краткая передышка. Если они навалятся всеми силами, Балаклаву мы можем и не удержать. Они же, вернув себе запасы, получат возможность дождаться необходимых им подкреплений и продолжать осаду.
Так что сейчас, подгоняемые нашими солдатами пленные спешно грузили содержимое захваченных складов на пароходы, которые в свою очередь должны были доставить их в Севастополь. Все так, конечно же, не вывезти, но остальное в случае вражеского приступа можно уничтожить.
Кроме того, новое задание получил, успевший сообщить о своих успехах Тацына.
– За то, что корабль захватил тебе, Степан Федорович, низкий поклон и большое спасибо, но потом. А сейчас, в лепешку расшибись, из шаровар выскочи, но сделай еще одно дело!
– Приказывайте, ваше императорское высочество, жизни не пожалею!
– Помирать не надо, хватит с нас покойников! Ты лучше сыщи возможность связаться с Сулейманом-пашой, да передай ему, что англичане с французами его бросили. И договариваются сейчас, чтобы я их с оружием и знаменами из Крыма выпустил, а про него и его аскеров даже не вспомнили. И если он не хочет после их ухода с нашей армией один на один биться, пусть пришлет парламентеров или даже сам приезжает под мое честное слово. Скажи, мол, великий князь обещал, что если поторопится, условия ему будут не хуже чем у Раглана с Канробером. А ежели нет, то пусть не ропщет, в другой раз предлагать не стану.
– Константин Николаевич, – помялся полковник. – А вы и впрямь французам уйти позволите?
– Еще чего! При блаженной памяти дядюшке Александре их учили, да видать не до конца. Теперь так просто не отделаются!
– Это по-нашему! – ухмыльнулся казак и помчался выполнять поручение.
Был уже поздний вечер, когда парламентеры вернулись назад. Но когда Канробер с Рагланом потребовали доклад, выяснилось, что и герцог и принц, мертвецки пьяны. Впрочем, Георг оказался немного крепче и был в состоянии ответить на некоторые вопросы.
– Милорд, вы, что, пили?
– Так точно! – бодро ответил герцог Кембриджский и на всякий случай утвердительно кивнул головой. – За ее величество королеву Викторию, императоров Наполеона и, ик, Николая. А также за его султанское величество Абдул-Меджида I. За него, кстати, чаще других. Милорд, а почему с нами не было представителя Османской империи? Пусть бы он пил за своего султана, мы-то тут при чем…
– Черт с ним с турками, что вам сказал принц Константин?
– Что очень уважает мою кузину и безмерно жалеет, что она не вышла за его старшего брата.
– Ну, еще бы, тогда наследником престола стал бы он. Но что он сказал на предложение о перемирии?
– Дайте подумать… ах, да. Никакого перемирия, только … как ее… безоговорочная капитуляция! Да, если наши солдаты вздумают что-нибудь испортить, например, сломать ружье или заклепать пушку, нас с вами повесят!
– Черт бы подрал этих русских варваров! – выругался Раглан.
– Если позволите, милорд, один вопрос, – подал голос, внимательно слушавший герцога подполковник Мэррин. – Почему, вы с принцем Наполеоном в таких странных головных уборах?
– Подарок Константина. Он сказал, что кепи и треуголки не подходят для здешних холодов и подарил нам зимние шапки. А чтобы мы не забывали о нашей встрече нас сфотографировал какой-то русский журналист…
– Трубников?
– Уж не думаете ли вы, сэр, что я стал бы запоминать его варварское имя?
– Мэррин, вы что-нибудь понимаете? – вопросительно посмотрел на своего начальника разведки Раглан.
– Только то, что наш план провалился, милорд!
– Это я и без вас понял, – фыркнул командующий.
– Кроме того, – вполголоса пробормотал шпион, – Черный принц не отказал себе в удовольствии пошутить, и теперь вся Европа сможет увидеть фотографические портреты герцога Кембриджского и кузена французского императора в казачьих папахах.
[1] Евангелие от Матфея 24:36
