– Что ж, господа, – внимательно обведя членов своего штаба начал Боске. – Кажется, можно подвести первые итоги. Ни один из вражеских редутов, за исключением недостроенного так и не взят. Наши пушки с минуту на минуту замолчат, зарядов больше нет. Патроны тоже на исходе…
– Но мы еще можем драться, – еле слышно прошептал принесший дурную весть адъютант.
– А между тем с севера на нас надвигается 12-я Дивизия самого Липранди, – продолжал генерал, продолжая всматриваться в отводящих от него глаза офицеров. – Какие будут предложения?
Толпящиеся вокруг него штабные продолжали молчать, поскольку никто из них не хотел предлагать первым капитуляцию.
– Я умываю руки, господа, – решился, наконец, Боске. – Это уже не война, а бойня, которую пора заканчивать. Пошлите к русским парламентеров и передайте, если они накормят моих солдат и окажут им медицинскую помощь, я вручу им свою шпагу!
[1] Владимирский полк и в реальной истории отличался редкой стойкостью и боеспособностью. В Балаклавском сражении два батальона Владимирского полка встретили конных егерей сильным огнем. Французы были вынуждены остановиться, а затем, поражаемые меткими выстрелами пластунов и стрелков, отошли к Сапун-горе.
Получив согласие мистера Маршала, я приказал сначала перевести его корабль в Карантинную бухту, после чего ему наскоро отремонтировали корму и вооружив шестью пушками и карронадами 36-фунтового калибра. Затем американскую команду разбавили тремя офицерами и двумя десятками матросов. И новоиспеченный рейдер был готов. Хотелось, правда, еще изменить ему немного вычурное название, но хозяин, будучи ярым патриотом Юга, не согласился.
Однако, прежде чем отпустить «Стар оф Саут» или если угодно «Звезду Юга» в свободное плавание, я решил использовать его в качестве разведчика. Отправив перед своей эскадрой к Синопу. Появление уже знакомого союзникам американского парохода, не вызвало у адмирала Брюа ни малейших подозрений, зато мы смогли выяснить не только точное количество уцелевших английских и французских кораблей, но и их расположение.
В глубине бухты, чуть в стороне от остальных группировались английские корабли 82-пушечный «Венганс», 90-пушечные «Родней» и «Лондон», а также парусный фрегат «Линдер» (40 пушек) и три его паровых собрата «Террибл» (21), «Фуриос»(16) и «Инфлексибл»(6). Рядом с ними устроился пострадавшие сильнее других старички-французы «Алжир» (80) и «Маренго» (70).
Дальше на рейде выстроились в колонну большие 114-пушечные «Фридланд» и «Вальми», затем «Сюффрен» (90), «Юпитер» (80), «Жан Барр» (80) и винтовой фрегат «Помон» (40). Еще несколько пароходо-фрегатов обеих наций, очевидно получивших во время бури повреждения колес или машин, держались ближе к берегу. Что же касается гордости французского флота – винтовых «Наполеона» (90), «Шарлемань» (80) то они, как впоследствии выяснилось, еще до шторма были отправлены на ремонт в Константинополь. Там же на приколе стоял, дожидаясь восстановления боеспособности 120-пушечный «Монтебелло», получивший серьезные повреждения руля во время урагана.
Дозора как такового не было, если не считать, торчавшего у входа в бухту 16-пушечного «Гомера» и еще одного парохода поменьше. Как позже выяснилось, из-за отсутствия угля, пары были разведены только на них.
Наши силы главные силы состояли из четырех линкоров 120-пушечного ранга «Три Святителя», «Великий князь Константин», «Двенадцать Апостолов» и «Париж» под флагом Нахимова, а также девять 84-пушечных: «Императрица Мария», «Храбрый», «Чесма», «Гавриил», «Селафаил», «Уриил», «Ягудиил», «Ростислав», «Святослав» и «Варна» под флагом Новосильского. Плюс отряд паровых кораблей. Мой флагман «Сан Парэй», которого официально пока так и не переименовали, шесть пароходо-фрегатов, и пять вооруженных шестовыми минами пароходов. Безусловно уступая противнику в числе паровых судов, мы впервые за всю войну имели преимущество в тяжелых кораблях линии.
Нахимов, когда все собрались на моем флагмане, недолго думая, предложил повторить схему случившегося ровно год назад сражения. То есть, ворваться в бухту двумя колоннами, встать на шпринги и раздолбать вражеский флот из всех орудий, благо тот повторил ошибку турок выстроившись так, что первая линия мешала второй, а перелеты наших орудий практически неизбежно доставались стоявшим в глубине бухты британцам. Ну и городу, конечно, впрочем, тот после тогдашнего погрома так и не оправился. Особых возражений от других участников совещания так и не последовало
– План недурен, – решил я. – Но нуждается в кое каких дополнениях.
– О чем вы, Константин Николаевич?
– Ну не зря же мы с собой шестовые мины тащили…
