Увы, беглый подсчет показал, что всего под началом французского главнокомандующего остались всего лишь три пехотные дивизии. Пятнадцать тысяч штыков (и это если считать на момент высадки, сейчас же потери и болезни ощутимо сократили даже эти скромные цифры). Боске и его Обсервационный корпус отрезаны и далеко не факт, что им удастся прорваться, преодолев оборону врага. К тому же, хотя бы треть из имеющихся в наличии сил надо оставить на позициях или русские запросто воспользуются моментом и захватят осадные батареи, а это уже будет окончательной катастрофой.
Что касается британцев, от всей их армии осталось никак не более двенадцати тысяч бойцов, в бой из которых можно было послать в лучшем случае половину. Таким образом, все что у них было это 32 батальона пехоты или порядка 17 тысяч штыков. Этими, прямо скажем, не слишком значительными силами следовало обеспечить прорыв укрепленной линии, протянувшейся от береговых обрывов до Сапун-горы.
Противостояли им полки, понесшей значительные потери под Альмой 16-й пехотной дивизии генерала Тимофеева и 10-й находившейся под началом Соймонова. По данным все того же Мэррина в обоих этих соединениях имелось никак не менее 25 тысяч штыков, размазанных, к счастью, по довольно значительной территории.
Если получится нанести удар одновременно с Боске, можно рассчитывать на успех. Если, конечно, не вспоминать, о находящемся неподалеку корпусе Липранди и козырном тузе принца Константина – бригаде морской пехоты. Но и это еще не все. Вездесущий Мэррин вместе со своими татарскими соглядатаями сумел выяснить, что уже через неделю к Севастополю подойдет еще один пехотный корпус под началом генерала Реада, после чего наглое требование принца Константина о безоговорочной капитуляции станет единственным выходом.
– Против такой массы нам не устоять! – мрачно заметил Канробер.
– Когда вернется наш флот, русские сразу же сократят свои непомерные требования, – отозвался думавший о том же самом Раглан. – В самом крайнем случае мы сможем эвакуировать наши войска.
– Надеюсь, что вы правы. Ну а пока будем готовиться к сражению.
К сожалению, сказать это оказалось гораздо проще, чем сделать. За прошедшие после 2 ноября несколько дней союзники без устали трудились. Одни пытались соорудить из оставшихся в их распоряжении материалов хоть какие-то укрытия, другие яростно вгрызаясь в мерзлый каменистый грунт, готовили новую линию фортификации напротив занятых русскими войсками Балаклавских высот.
Не хватало буквально всего. Инструментов, строительных материалов, людей, а главное времени. Выбившиеся из сил саперы и приданные им солдаты сумели кое как закрепиться на доставшимся их рубежам, но о том, чтобы придвинуть их к вражеским траншеям не было и речи.
Днем их практически непрерывно обстреливали русские пушки. Стоило замолкнуть одной батарее, тут же открывала огонь соседняя, за ней следующая и так до самой темноты, вынужденная экономить боеприпасы артиллерия союзников, могла отвечать им в лучшем случае одним выстрелом на пять.
Стоило же наступить темноте и к недостроенным укреплениям устремлялись целые партии казаков и охотников, от которых не было никакого спасения. Причем если офицеров еще пытались брать в плен, то стоявших в охранении простых солдат безжалостно вырезали. Все это было так ужасно, что многие не выдерживали и сходили с ума. Те же, кому посчастливилось выжить, даже спустя много лет, с содроганием вспоминали ночи, проведенные под Севастополем!
Внезапный уход русской эскадры, казалось, вдохнул в измученных ожиданием неминуемых неприятностей союзников свежие силы. Даже обычно меланхоличный Раглан оживился, радостно показывая своему французскому коллеге на непривычно пустую гавань.
– Они ушли, Франсуа, слышите меня! Ушли! – события последних дней заставили их позабыть на время о противоречиях и личных выгодах, до некоторой степени сблизив двух командующих.
– Они и раньше выходили в море, Джеймс, – пожал плечами Канробер, после чего не удержался и подпустил чопорному британцу шпильку. – Один из таких выходов, если помните, стоил нам Балаклавы.
– Раньше они не покидали бухту всем флотом! – парировал не обративший внимания на его последние слова лорд. – О, кажется, небо сжалилось над нами и лишило Черного принца разума. Будьте уверены, мой друг, он пошел искать наш флот!
– Я все же не очень понимаю, чему вы так радуетесь?
– Во-первых, уход эскадры лишит русское командование значительной части резервов. Вы же помните, что они регулярно кидали своих моряков в бой?
– Значит, у них теперь и без того довольно сил.
– Во-вторых, принц Константин наверняка забрал свою морскую пехоту!
– Это было бы славно. Вот только зачем? Ах… да, для абордажей!
– Вот именно! И наконец, в-третьих, теперь их черноморской эскадре конец!
– Вы думаете?
– Уверен! Наш доблестный флот разобьет неуклюжие лоханки русских лишь по недоразумению называемые боевыми кораблями, и покончит с этой проклятой войной! Вы же не забыли, нашу главную задачу?
– Что ж, в ваших словах, милорд, есть определенный смысл. Но что если…
– Что?
