Есть здесь и мысли об Испании, и заветный Мадрид, звучит тема объединяющей интернациональной солидарности, читатель встречается с неизбежными разлуками и безоговорочным повиновением своему долгу, все есть в этой пьесе Симонова, все, что неизменно его занимало. В ней особенно отчетливо, особенно ясно начинает общаться тема суда совести, тема, которая во весь голос звучит в другой его драме — «Четвертый»,..
…А в творческую жизнь писателя тем временем входило нечто большое, принципиальное — в нее входила проза. Симонов писал повесть «Дни и ночи». Были корреспонденции с фронтов, были очерки, рассказы, статьи о мастерстве, о работах товарищей, но это была первая повесть, это было первое его большое прозаическое произведение. Как и все, что делал Симонов в годы войны, это не просто тихая, тихо, в тихом месте написанная книга.
«…Конец апреля, май и до конца июня (1943) я сидел и писал, а потом… меня вызвали, когда началась Курская дуга… потом уже я урывками приезжал с фронта дописывать «Дни и ночи»…» [2] — говорит писатель. И когда берешь сейчас в руки эту маленькую книжечку, у которой на черном коленкоре обложки темно-красное пламя сталинградских пожарищ, как-то отчетливо понимаешь, что же это такое — книга о войне, написанная фронтовиком.
Итак, в жизнь поэта и драматурга, в жизнь журналиста приходит проза.
«Я думал сначала о большой поэме. Думал написать о Сталинграде поэму, с людьми, с картинами, со всем тем, что я видел и пережил. А потом уже… у меня начало выкристаллизовываться чувство, что нет, не влезет это все в поэму. Видимо, сам материал был точный, подробный, достоверный. И потом еще у меня уже была какая-то школа газетного очерка, а очерк у меня всегда точный, иногда с заменой фамилии, но с точными фактами… И это оттолкнуло от поэмы, я не стал писать поэму, а сел за повесть «Дни и ночи»…» — рассказывает автор. Почему так важно, что стал Симонов писать прозу, пусть пока еще и «эпизодом» среди пьес и стихов, как говорил он сам? Почему и мы и он, что видно из приведенных его воспоминаний, так настаиваем на важности этого события для писателя? Войну, ставшую с первых же дней его литературной жизни темой, мыслями, предощущением и, наконец, страшной явью почти всех произведений писателя, трудно было выразить, рассказать, обдумать и раскрыть полностью в стихах или в драмах. В прозе возникло величайшее творение Л. Толстого «Война и мир», из прозы наиболее полно узнали мы про Чапаева и Левинсона, про пути и судьбы гражданской войны. Движение армий и новые биографии людей, мысли поколений и изменяющаяся география страны, мгновенные переломы в быту и сознании человека и трагическое кочевье бездомных, врагом обездоленных людей, красота великого подвига и неисчислимые муки, трудные раздумья о смысле жизни и смерти, поиски ясной, единственной правды войны и мира, новая ценность человеческого бытия и новые критерии добра и зла — все, что всколыхнула, что подняла на поверхность война, — все это полно, до конца, глубоко могло быть описано в больших прозаических произведениях.
Ясно, конечно, что, говоря об этом, мы нисколько не хотим умалить значение поэзии или драмы, ясно, конечно, что стихотворение «Жди меня» Симонова или пьеса «Фронт» Корнейчука сыграли в сто раз большую роль для постижения войны и человека на войне, чем иные длинные военные сводки, названные зачем-то романами.
И все же в самых лучших своих стихотворениях и пьесах Симонов мог рассказать лишь о части войны, в ее наиболее эмоциональном или наиболее драматическом звучании. В прозе же он хотел сказать и о целом, о той многоплановой и многогранной правде войны, которая больше и стихотворных эмоций и драматических столкновений. Проза, как задумывал ее Симонов, могла передать самую философию происходящего, диалектику жизни и характеров, в ней могли быть поставлены первые тревожные вопросы времени, в ней можно было начать следить трагическую связь и роковое сцепление самых разных и не похожих друг на друга обстоятельств, приведших поначалу к трудному 1941 году, а затем преодоленных и опрокинутых мощной народной волной.
Да и сам жизненный материал, наблюденный автором в Сталинграде, был такой страшный, такой «точный, подробный, достоверный», что уже на второй план отошли и эмоциональная субъективность стихотворца и свободная фантазия драматурга. «Дни и ночи» — повесть о Сталинграде и его людях — были написаны Симоновым в прозе. Это важно еще и потому, что отсюда, от этой повести, протянутся мостики к другим, самым важным, самым личным и выстраданным произведениям Симонова — к романам «Живые и мертвые» и «Солдатами не рождаются». «Дни и ночи» — эта суровая, даже более того — аскетическая повесть о сталинградских ночах 1942 года, деятельных, как дни, и о сталинградских днях, черных, как ночи, несомненно, в чем-то предшествует послевоенным романам Симонова, начинает целый ряд проблем и характеров, тогда еще окутанных дымом живых сражений, а сегодня уже явственно и зримо выступивших из пожарищ и дыма на страницы большой симоновской прозы.