Конечно, можно с позиций сдержанной, психологически углубленной, современной драмы возразить против эффектных ударных концовок актов в этой пьесе, против эффектных реплик почти всех ее героев, реплик, венчающих ту или иную драматическую ситуацию: у старого офицера Васина — о славе русского оружия, у фельдшера Глобы — о том, как уходят умирать русские люди, у старухи Сафоновой — о трагической вине немецких матерей и т. д. Но не хочется, не стоит возражать: и эффектные, под занавес реплики, и особая поэтическая наполненность этой пьесы, и тревожный накал ее страстей — все это очень точно отвечало настроениям тогдашнего зрителя. Люди иногда прямо из театральных залов уезжали на фронт, люди умирали, не дочитав книг и не досмотрев спектаклей. И, естественно, им хотелось от искусства и больших чувств, и возвышенных эмоций, и накаленных страстей, и высоких переживаний, им хотелось и красивого, и приподнятого, и идеального — всего, что позволяло находить в себе силы для новых боев. Это хорошо понимал Симонов, когда писал, что одна из героинь его пьесы «Русские люди» придумывает небывалые любовные истории: так теплее, красивее, возможнее жить в страшной каждодневности фронта. «На фронте хочется придумать красивую фантазию…» — записывал он в своих военных дневниках, куда входили лишь выношенные, существенные мысли.
…Еще два года — и уже решительно меняется атмосфера следующей пьесы Симонова «Так и будет» (1944). Она, эта пьеса, тоже о войне и о военных, но уже далеко откатился фронт, уже рядом с тяжкими фронтовыми тревогами все острее, все ближе, все звонче становится тема предощущения счастья, победы, мира. И меняется место действия пьесы — не фронтовые дороги, не случайные путаные кочевья, но уютная, обжитая московская квартира, в которую возвращаются с войны, откуда на войну уходят. Драматургу хотелось написать пьесу о любви, о близящемся мире, о том, как оживают в человеке чувства скованные, отодвинутые нашествием, о том, как немолодые, израненные, прошедшие весь ад, от 1941 до 1944 года, находят счастье и покой, семью и любовь, новый светлый и радостный мир.
И все же не об этом пьеса «Так и будет». И все же запомнились в ней не старый ворчливый ученый Воронцов, не молодой высокомерный его ученик Синицын, не милая московская девушка Оля, не эти штатские, встречающие и провожающие военных. Запомнились в этой пьесе военные — полковник Савельев и Анна Григорьевна, военный врач. Ворчливые ученые уже давно бродили по нашим пьесам и книгам, молодые зазнайки тоже не раз оказывались в центре внимания наших писателей, и милые, трогательные, лукавые девушки бывали.
Но вот немолодая женщина с прекрасными и мужественными руками, военный врач Анна Григорьевна Греч, принесшая в московскую квартиру страшное напряжение фронтовых госпиталей и изголодавшуюся по ласковому слову женскую душу, портрет этой женщины еще никем не был написан, этот образ написал К. Симонов. И удивительно крепко вошла она в жизнь людей накануне победы, и лицо у нее было свое, потому что уже никогда не забудется тот неповторимый спектакль в Театре имени Ленинского комсомола, где эту роль играла Серафима Бирман.
Образом Анны Греч из пьесы «Так и будет» драматург и актриса, которая по праву может считаться его соавтором, открыли особую жизненную судьбу, особый характер человека, более всех достойного счастья и так никогда его не узнавшего, человека, всего себя отдавшего людям, но так и не услышавшего слов любви, человека, которому благодарно человечество, но которого не замечает и никогда не заметит один-единственный на земле человек. И, мечтая как и все, поскорее снять неуклюжую, тяжелую, связанную только с несчастьем, военную шинель, врач из пьесы Симонова боится снять ее, потому что тогда надо снова почувствовать себя женщиной, мучиться, уходить от расспроса, почему-то стесняться вот таких счастливых, милых московских девушек. Как сохранить и после войны это ощущения спокойствия, достоинства, как не перевести легкие, забавные шуточки о своей некрасоте в характер, в постоянную раздражительность, в зависть, в ощущение собственной неполноценности, в надрывную, пьяную фразу: «За что воевали!..» Как все это тревожно и близко встало тогда перед людьми, как задумались они: а что потом, когда снимем шинели, а что потом будет у каждого... когда немного стихнет это общее, обжигающее и соединяющее всех чувство близкого счастья победы? И спустя год-два мы снова встретимся с этой же немолодой, некрасивой женщиной, с хирургической сестрой во фронтовом санитарном поезде Юлией Дмитриевной из «Спутников» В. Пановой. И как ни непохожи творческие почерки К. Симонова и В. Пановой, как ни различны их творческие пути, там, где оба они говорили и говорят простую правду о войне, там они становятся близкими друг другу и видят одинаковые характеры.